Внезапно многодетная... Пышка!

Глава 7

Когда мы триумфально возвращаемся из клиники домой, мой кот Иннокентий как раз ужинает.

Точнее, пытался... Но при виде нашего цыганского табора, вваливающегося в прихожую с

криками и баулами, Кеша испуганно давится премиум-кормом и по-пластунски, прижав уши,

уползает под кровать.

Всё, суверенитет животного растоптан окончательно.

Я без лишних предисловий тащу младших в ванную. Организация водных процедур для двух

семимесячных малышей – это вам не спайки в малом тазу разделять, тут нужна особая тактика.

Купаю я их конвейерным методом, растопырив свои сто десять килограммов живого веса над

акриловым бортиком так, что спина снова начинает тихо материться на латыни.

Старший в это время занимается ужином.

Да-да, мой семилетний замкомвзвода Денис берёт на себя тыловое обеспечение и авторитетно

заказывает еду через приложение в моём телефоне.

Судя по доносящемуся из кухни запаху, нас ждёт гастрономический разврат из пиццы и

наггетсов.

Ну и ладно.

Моему фартуку от Гуччи уже всё равно терять нечего, он и так в разводах от детской смеси.

Ближе к одиннадцати вечера, сытые, чистые и смертельно уставшие, мы наконец валимся спать.

Ну, как валимся…

Лично я обрушиваюсь на свою огромную кровать с ортопедическим матрасом, как уставшая

тюлениха на лежбище – монументально, бесповоротно и с глухим вздохом облегчения.

А вот у мелких диверсантов внезапно открывается второе дыхание. Дети ещё какое-то время

используют мои роскошные формы в качестве батута. Пашка пытается переползти через мой правый

бок, Сашка усердно прыгает на животе, а Денис устраивается под мышкой, как под крылом

стратегического бомбардировщика.

Но мне после сорока восьми часов без сна и экстренной операции в клинике уже абсолютно по

барабану.

Пусть прыгают.

Главное – периметр зафиксирован, все живы, а Колода в режиме энергосбережения практически

непробиваема.

***

Экран смартфона начинает ползать по журнальному столику, вибрируя в такт какому-то

маршевому ритму, ровно в одиннадцать вечера.

В этот момент я как раз нахожусь в блаженном состоянии полураспада – сижу на ковре и,

вытянув свои монументальные ноги, пытаюсь сообразить, почему на левом колене у меня след от

яблочного пюре, а на правом – отпечаток детских зубов.

Вспыхивает видеозвонок. Снова тот самый засекреченный номер, от которого у меня внутри

каждый раз невольно включается режим «сейчас Колода будет командовать парадом».

– Живая сила на связи, – принимая вызов, бурчу в динамик и лениво подпираю голову рукой. –

Надеюсь, ты звонишь сообщить, что тебе досрочно выдали премию за взятие штурмом полевой

кухни, Олег?

Экран моргает. Картинка сегодня на удивление чёткая, без прошлых помех. Олег сидит на

каком-то ящике внутри тёмного блиндажа, на заднем плане тускло горит светодиодная лента.

Выглядит он уже не так катастрофически, как в прошлый раз – копоть с лица смыл, бушлат

застёгнут на все пуговицы, но глаза… Глаза уставшие, как у первокурсника меда перед

экзаменом по анатомии.

– Привет, Том, – он пытается улыбнуться, и от этой улыбки у него вокруг рта собираются

такие глубокие складки, каких я у него за все три года нашего брака не видела. – Как вы там?

Извини, что так поздно. Только до точки связи добрался.

– Для матери троих детей одиннадцать вечера – это глухой полдень, Олег, так что не

извиняйся, – зевнув, я перевожу фронтальную камеру на диван. – Наслаждайся панорамой.

На безупречно сером велюре, который до появления этой банды не знал, что такое человеческие

жидкости, сейчас царит полная идиллия.

Два близнеца спят валетом, синхронно задрав четыре пятки к потолку. Пашка умудрился зажать

в кулаке ухо спящего рядом кота Иннокентия, и Кеша – этот гордый, кастрированный британский

аристократ – безропотно терпит насилие над своей личностью.

Видимо, понял, что против лома в виде младенца нет приёма.

Денис спит тут же, положив голову на диванную подушку и обнимая учебник по математике за

первый класс.

– Пашка сегодня совершил эволюционный прорыв, – сухо, как на утренней пятиминутке, рапортую

я. – Научился стоять без поддержки. Скоро этот снаряд станет обладать повышенной

маневренностью, и приходится обкладывать периметр подушками. Сашка сожрал кусок картонной

коробки от детской смеси. Живой, весёлый, стул регулярный, консистенция в норме. Справку о

составе стула высылать не буду, поверишь на слово.

Олег на том конце провода издаёт короткий, хриплый смешок. Смотрит на экран так, будто ему

показывают трансляцию с другой галактики.

– А Дениска? – тихо спрашивает он.

– А твой старший сегодня принёс из школы первую пятёрку по чистописанию, – я не без

гордости хмыкаю, вспоминая, как мы три часа подряд выводили эти несчастные палочки с

завитками. – Учительница написала в дневнике: «Прекрасная работа, Денис!». Пацан гордый, и я

выдала ему премиальные – три шоколадные конфеты и законное право не мыть за собой тарелку

после гречки.

Олег молчит. Долго. Я вижу, как у него в экранном свете блестят глаза. Он сглатывает, трёт

переносицу и качает головой.

– Томка… Ты невероятная. Я смотрю на тебя и поверить не могу. Другая бы на твоём месте уже

инспекцию по делам несовершеннолетних вызвала, орала, проклинала меня. А ты… Ты как скала,

Тань. Какая скала? Колода ты. Железная.

– Меньше пафоса, Колодин, – холодно обрываю я его комплименты в зародыше. – Я просто

прагматик. Орать – это нерациональный расход кислорода. Мне проще выстроить эту ОПГ по росту

и заставить их функционировать в заданном режиме.

– Прости меня, – вдруг говорит он, и голос у него падает до какого-то совсем интимного,

старого регистра. Того самого, из нашей прошлой жизни, когда мы ещё верили, что у нас всё

будет хорошо. – За то, что тогда… десять лет назад. Я ведь испугался, Том. Ты стала такая…

сильная, вся в этой своей работе, в расстройстве после неудачного ЭКО. А я почувствовал себя

лишним. Дурак был. Трусливый, наглый дурак. Понял это, только когда всё потерял.

У меня внутри на долю секунды что-то коротко покалывает – старая, заржавевшая игла нашей