Страница 53 из 74
Он вытащил из мешка и протянул мне добротную нагайку. Туго сплетенную из черной кожи. Деревянная рукоять была искусно оплетена и украшена резьбой, видно сразу, что работа мастера.
— Братцы… — я провел пальцами по тугому плетению. — Уважили, век помнить буду.
Следом поднялся Илька и придвинул ко мне туесок, открыл крышку. Внутри, на слое сухого мха, лежала широкая защитная крага на предплечье. Толстая кожа, лицевая сторона вся покрыта теснёнными гольдскими узорами. Для стрельбы из лука вещь нужная, это я сразу понял, улыбнувшись. Шнуруешь ее на левую руку, и тетива при спуске не хлещет по предплечью, не сдирает кожу.
— Анда, это тебе от меня.
— Анда? — переспросил Сашка Меренский. — Это что за слово мудреное?
— Побратим, Саня, — ответил я. — Мы с Илькой у хунхузов в плену, когда думали, что живыми не выйдем, друг друга братьями назвали. А давеча его дед, шаман Пасса, обряд провел по их обычаю. Ладони надрезал, кровь смешал. Перед его родом, перед их духами мы теперь братья.
Над столом повисла тишина. Парни переглядывались, осмысливая услышанное.
Степан Анисимович отложил ложку, вытер усы рушником.
— Чужой обычай хулить не стану, — наконец произнес крестный. — Раз гольды тебя приняли и братом назвали, значит честь большую оказали, это уважать надо. Только ты казак православный, крест носишь. А коли вы и впрямь побратимами стали, то одного гольдского обряда мало.
Он перевел взгляд на Ильку, тот лишь пожал плечами.
— Послушай, Илларион. Парни наши станичные сызмальства знают, что такое крестовые братья, а тебе я растолкую. Раз уж я крестный Андрея, а отец его, Василий, мне побратимом был, то я за вас крестовым отцом встану. Завтра на заре выйдем на сопку, чтоб далеко видать было. Встанете на колени, как солнце краем покажется, поменяетесь крестами, землю поцелуете и «Отче наш» прочтете. Потом руки друг другу на плечи положите и трижды поцелуетесь.
Степан Анисимович помолчал и продолжил уже тише:
— Побратим у нас иной раз ближе родни. Коли одному лихо, второй рядом встать должен. И про дом его помнить, и про семью, и про детей, если нужда прижмет. А после обряда в часовню ступайте, перед Спасителем крест целуйте. Как приедет батюшка, первыми на исповедь и к Причастию идите. Ибо на Страшном суде вместе стоять будете и за грехи друг друга ответ держать тоже вместе.
Илька внимательно выслушал крестного.
— За честь сочту по кресту братом стать. — похлопал он меня по спине.
— Вот и добре, — кивнул Степан Анисимович. Но вдруг нахмурился, вглядываясь в распахнутый ворот рубахи парня. — Только вот что, Илька… А ты крещеный ли? Что-то креста на тебе не видно. Какой же тогда обряд?
Илька ничуть не смутился.
— Крещеный, Степан Анисимович. Я хоть и гольд по крови, но еще Морозов.
Он потянулся к шее, снял кожаный амулет, распустил тесемки и раскрыл. На грубой коже, тускло поблескивая в свете лампы, лежал медный крестик.
Степан Анисимович одобрительно кивнул.
— Ну слава Богу, что православный! — Крестный хлопнул ладонью по столу. — А теперь… Меренский, чего меха сушишь? Давай нашу, заводи!
Сашка растянул тальянку, и застолье потекло своим чередом.
Гости разошлись глубоко затемно, навеселе, но все в меру. Илька остался ночевать на лавке у печи.
А под утро, еще до того, как станица проснулась, мы втроем поднялись на невысокую сопку у реки.
Когда солнце первым огненным краем коснулось горизонта, мы с Илькой опустились на колени в траву, мокрую от росы. Я снял с шеи свой крест и протянул ему. Он так же молча достал из амулета свой и передал мне. Мы поцеловали землю, прочитали «Отче наш», положили руки друг другу на плечи и троекратно поцеловались.
— Ну вот и с Богом, — тихо сказал стоявший позади Степан Анисимович. — Теперь вы и по кресту братья, запомните этот день.
Вернувшись в станицу, мы, как и наказывал крестный, направились в часовню. Батюшки в нашей глуши не было. Мы помолились, приложились к образу Георгия Победоносца и закрепили наше с Илькой побратимство теперь и перед Богом.
Уже дома крестный распределил дела:
— Ну, духовное дело сладили, пора и за мирские дела браться. Перекусите да к делам. Ты, Андрей, со мной в правление пойдешь. Олег, запрягай подводу и дуй на площадь.
Илька обратился к нему:
— Как солнце на убыль пойдет, хочу с Андреем на рыбалку сходить.
— Дело хорошее, — одобрил Степан Анисимович.
— Андрей, одолжи мне свой лук, — попросил гольд. — Чего без дела сидеть? Схожу в тайгу поблизости, пока вы своими хлопотами заняты.
Я вынес ему из сеней лук и колчан со стрелами.
Вскоре мы со Степаном Анисимовичем зашагали к правлению для важного дела. Я про него не забывал, но как-то зазорно было напоминать и клянчить, сами небось не дети малые.
После боя с хунхузами мне полагался приварок, законная доля из трофеев. У атамана все руки не доходили подсчитать добро да наделить казаков, но вчера он сам передал крестному, чтобы мы являлись поутру. Заодно сегодня станичникам распределяли заготовленное дубильное корье и добытую дичь.
У здания правления толпился народ. Огородник что-то втолковывал писарю на крыльце, но, заприметив нас, окликнул:
— Степан! Давай сюда с Андреем, заходите, вовремя поспели.
Мы поднялись на крыльцо и вошли в прохладные сени.
— Здорово ночевали, Денис Иванович!
— Слава Богу, Степан, слава Богу. — Огородник улыбнулся, пожал крестному руку.
Атаман оправил чекмень и оперся ладонями о столешницу, где пристроился писарь со шнуровой книгой.
— Ну что. Тряпки да ремни хунхузские вам за ненадобностью. Хлам там один. А вот это… — Он обернулся, взял прислоненную к стене берданку и протянул мне. — Думаю, тебе, Андрей, в самый раз будет. По такому поводу, который вчера у вас приключился. Наслышан о празднике, поздравляю. Ну и в бою ты ее заслужил.
Он вложил винтовку мне в руки, а следом подал холщевый мешочек.
— И патронов с десяток, держи.
Крестный похлопал меня по плечу.
— Но пока документы не придут, давай-ка пусть она пока дома полежит. Помнишь слова окружного атамана.
— Да как тут забудешь, Степан Анисимович, — вздохнул я.
Что тут спорить, винтовка моя по праву, но до получения документов на руки придется подождать, разве что в крайнем случае, как например при нападении хунхузов, никто и слова сказать не решит против.