Страница 52 из 74
Глава 15 Бархатовый мед
Я так и застыл, не сводя глаз с конверта.
Степан Анисимович еще раз окинул стол взглядом.
— Тю, Поля… Ты из-за старого письма Василия все это удумала, что ли? Ничего не пойму. Чего празднуем-то?
Пелагея Александровна только улыбнулась, подошла к столу и протянула конверт крестному.
— Степа, ты открой письмо да прочти, да вспомни какой нынче день.
Крестный бережно взял конверт, достал пожелтевший лист, прищурился, вглядываясь в выцветшие чернила, и начал читать вслух:
— «Здравствуй, дорогой будущий кум Степан! Радость великая в наши дома пришла. Сын у меня народился, пятого июня сего года… Жду тебя на крестины…»
Степан Анисимович осекся. Поднял глаза на меня, снова посмотрел в письмо и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.
— Да что ж ты! Как это я… — Он шагнул ко мне, широко разведя руки. — Как же я мог забыть! Андрей, принимай поздравления!
Я стоял, оглушенный простой мыслью. Пятое июня, мне ведь сегодня исполнилось Восемнадцать лет. За навалившимися испытаниями, которые с февраля месяца шли за мной по пятам иногда обгоняя, иногда чуть приотстав, и совсем и забыл об этом дне.
— Честно признаться, что и вовсе как-то потерял счет времени, особливо в тайге, — сказал крестный, крепко обнимая меня за плечи. — Ой как хорошо, что Поля у меня есть, голова!
Пелагея Александровна и Никитишна рассмеялись.
Степан Анисимович протянул мне старое письмо отца.
— Держи, Андрей, твое оно теперь. Память от отца.
Я взял письмо, на сухой бумаге желтого цвета чернила уже потускнели, н почесть все же еще можно было.
— Можно я ненадолго? — спросил я, глядя на домашних.
— Ступай, сынок, ступай, — понимающе кивнула Никитишна.
Я вышел в сени, сел на лавку возле небольшого окна.
«Здравствуй, брат Степан! Полевые работы мы успели провести вовремя, слава Богу. Теперь до сенокоса да сбора урожая главная забота у нас мальца выходить. Дед Игнат не нарадуется, мать с Катериной квохчут над люлькой как наседки, все живы-здоровы…»
Дальше батя писал про жизнь Червленой, станичные новости, общих знакомых. А потом снова возвращался ко мне.
«Нарекли сына Андреем. Гляжу на него и верю, что вырастет из него добрый казак. Да нам с Катериной подмога на старости лет. А как Андрей подрастет, хочу его на учебу отправить в Екатеринодар. Хочу, чтобы он в люди выбился, может и офицером станет, сам знаешь как нам грамотных офицеров из своих не хватает. Обнимаю тебя, брат Степан. Понимаю, что на крестины ты скорее всего не поспеешь, но все же ждать буду!»
Я опустил письмо на колени.
Офицером…
Батя начал мечтать об этом, когда я только в первый раз в жизни открыл глаза. Верил в меня с первого дня. Писал о том своему побратиму и надеялся, что их дружба свяжет и меня с этой семьей. Так оно и вышло, хоть и такой ценой.
Я глубоко вдохнул и тыльной стороной ладони вытер щеку.
В тот же миг со двора грянула гармонь. Знакомые голоса дружно подхватили залихватскую песню, даже наш пес подвывал им из конуры.
Я свернул письмо, убрал за пазуху и толкнул дверь.
Во дворе полукругом стояла моя ватага. Сашка Меренский растягивал меха гармоники, Прохор Мельников держал именинный пирог, а Илюха Бортеньев прижимал к боку холщовый мешок. Все нарядные, в чистых рубахах, и когда только успели?
— Здорово вечеряли, именинник! — нараспев крикнул Прохор, выступая вперед.
— Братцы… А вы-то как прознали?
Сашка Меренский хохотнул, подбоченившись:
— А ты что же, Андрей, думал такой день от нас утаить? Не выйдет!
— Да не именины это, братцы, ведь они еще не скоро. Сегодня день, когда я просто на свет появился. У нас на Кубани его и не празднуют толком никогда.
— Ну, то в вашем медвежьем углу, — хохотнул Прохор. — А у нас каждый день в радость, лишь бы повод добрый был. Пелагея Александровна еще до того, как мы в тайгу ушли наказывала, чтобы сегодня в праздничном к вам прибыть. Мы слово сдержали, так что хватит нас во дворе держать, давай приглашай в дом!
Пока мы смеялись и хлопали друг друга по плечам, скрипнула калитка. Во двор шагнул Илька, в руках он держал резной туесок.
— Так ты тоже все знал и смолчал?
Илька ухмыльнулся:
— Анда, у меня уговор был с Пелагеей Александровной. Слово держать надо.
— Дай Бог здоровья вам, братцы. Благодарствую, — я обвел парней взглядом и улыбнулся. — Ну чего во дворе топтаться? Проходите в дом, а я мигом.
Парни гурьбой повалили в горницы. Мы со Степаном Анисимовичем и Олегом задержались у колодца, смывая дорожную пыль. В сенях переоделись в чистые рубахи, заранее приготовленные Пелагеей Александровной.
Когда вошли в горницу, все гости уже расселись по лавкам. Акулина Никитишна ставила в центр стола большое блюдо с запеченной рыбой, которую принес Илька, а Пелагея Александровна расставляла чарки.
Степан Анисимович прошел в красный угол, под самые иконы, махнул рукой, и тальянка стихла. Мы все поднялись с лавок, крестный перекрестился, прочитал молитву и обернулся к нам:
— Ну что, казаки! За сына моего крестного. С Богом!
Чарки зазвенели, по телу разлилось тепло, прогоняя остатки усталости.
Стол, стараниями Пелагеи Александровны и Никитишны, был накрыт богато. Румяные круглики с капустой и мясом, соленые грузди со сметаной, запеченное мясо, квашеная капуста и, конечно, большое блюдо с рыбой в центре.
Рядом крутилась маленькая Татьянка. Наряженная в светлое платьице, она звонко смеялась, таскала со стола пироги, то и дело забиралась ко мне на колени.
Степан Анисимович взялся за плетеную сулею с наливкой. Дойдя до Сашки Меренского, вдруг остановил руку.
— Погоди-ка, Меренский. А тебе-то чарку не рано ли?
Сашка насупился и покосился на пустую стопку.
— Дядь Степ… Так ведь месяц всего остался. Да и повод какой…
За столом грохнул смех, и крестный выдержал паузу и все-таки плеснул ему наливки.
— Ладно уж. Праздник особый, делаю исключение. Но чтоб меру знал, ежели опозоришься, то батя с тебя шкуру спустит.
— Не извольте сомневаться! — просиял Сашка.
Когда сняли первую пробу, парни переглянулись. Прохор Мельников поднялся из-за стола и достал холщовый мешок, что держал во дворе Илюха Бортеньев.
— Мы тут, Андрей, долго думали, чем тебя порадовать. — Он чуть замялся, — в общем это от нас от всех: от меня, Сани и Илюхи… В общем, держи, и владей.