Страница 54 из 74
Пока мы решали дела в правлении к нему на подводе подъехал Олег. Анисимович получил от атамана распределительную бумагу и направился к общественным амбарам. На нашу долю выписали десять пудов сухого корья, три здоровых шмата изюбра, да еще хариуса.
Управившись с погрузкой, мы двинулись к дому.
Когда перетаскали все по своим местам, со стороны леса показался Илька. Отсутствовал он недолго, чуть больше часа, но возвращался не с пустыми руками. На поясе у него висела тушка тетерева.
— Это вам, Пелагея Александровна, в благодарность за кров, — протянул он дичь вышедшей на крыльцо хозяйке.
Ближе к вечеру стали собираться на реку.
— Вы чем промышлять надумали? — поинтересовался крестный, раскуривая гольдскую трубку на крыльце. — Снасти какие нужны?
— Не надо, Степан Анисимович, — отозвался Илька, поправляя пояс. — У меня долбленка в камышах припрятана. И снасти свои тоже имеются: острога, морды из тальника, леса с крючками, управимся.
Вышли, когда солнце еще было довольно высоко. Надо было успеть на место засветло, до темноты. А туда идти примерно часа два. Илька повел меня в сторону тракта на Хабаровку, в той стороне мне бывать еще не доводилось.
Рыбалка выдалась на славу, хоть и без долгих посиделок с удочкой на берегу. Илькина долбленка, легкая и верткая, бесшумно скользила по заросшей протоке. Гольд ловко управлялся острогой, словно та была продолжением его руки. Морды тоже порадовали. До полной темноты мы успели натягать с десяток крупных серебристых сигов, трех омулей да всякой мелочевки.
Закинув мешки с рыбой за плечи, двинулись обратно в станицу. Вечерний воздух над протоками был наполнен ароматом цветущей черемухи.
Вдруг Илька, шедший впереди, обернулся:
— Андрей, тут такое дело… Раз уж мы в этой стороне, давай-ка зайдем на выселок к Семену Петровичу Горючкину, тут отвернуть с полверсты всего.
— А кто это такой?
— Старовер, пасечник, — пояснил гольд. — Единственный, кто в округе бархатовый мед с пробкового дерева собирает. Сменяем на пару хвостов. И воск мне нужен, в гасян на свечи, да нити вощить.
— Ну, раз дело такое, то пошли.
Мы свернули с тропы и углубились в густой ельник. Вскоре меж деревьев показался двор, огороженный высоким забором.
Но едва подошли ближе, сразу стало понятно, что тут происходит что-то нехорошее. Калитка была распахнута настежь, одна петля сорвана.
Мы осторожно шагнули во двор и замерли.
Пчелиные колоды разбиты, мед из сот местами вытекал прямо из них. Огляделись и на пороге избы увидели старика в косоворотке;
Седая борода залита кровью, на груди рубленые раны.
Илька подбежал к нему, но по всему было видать, что уже ничем помочь не сможем.
— Мертв, кровь еще не свернулась, недавно это случилось, — глухо сказал он.
Гольд вскочил и стал кружить по двору, вглядываясь в истоптанную землю.
— Налет был, Андрюха, кобылу его увели. И скарб похоже выносили, и… — замер он, — Сашку увели.
— Сашку?
Илька не смотрел на меня, вглядываясь в следы.
— Нам надо успеть, если на ту сторону уволокут, то все, пропадет Сашка.
— Хватай за плечи, — коротко бросил я, скидывая мешок с рыбой и подхватывая убитого за ноги. — В сени пока занесем. Не бросать же зверью на растерзание. И ходу.
След груженой кобылы вперемешку со следами ног читался легко.
— Четверо их, — на ходу выдохнул Илька. — К реке спешат.
Шум воды мы услышали минут через пятнадцать.
— Илька, к земле, дальше на брюхе.
Мы поползли меж кустов тальника, стараясь передвигаться бесшумно. С края обрыва открылся вид на галечную косу.
У самой воды покачивалась длинная плоскодонка. Двое маньчжур в синих куртках торопливо сгружали в нее узлы с вынесенным добром пасечника. Чуть поодаль, переступая копытами, стояла кобыла Горючкина. Около нее суетились еще двое, один держал под уздцы, а второй таскал тюки и мешки к лодке. А поперек седла был перекинут человек, обернутый какой-то дерюгой.
— Мои те, что у кобылы, — шепнул я Ильке. — Твои у лодки. Бьем на счет три.
Илька кивнул. Достал из подсумка несколько патронов и разложил на траве рядом с собой.
Я вытащил из колчана стрелы, воткнул их перед собой в землю и приподнялся на колено. Шагов сорок. Выдох и тетива пошла к уху, лук чутка скрипнул от напряжения. Взгляд зацепился за спину хунхуза, державшего кобылу под уздцы.
— Три! — выдохнул Илька.
Выстрел берданки и хлопок тетивы слились в один звук. Стрела с треском вошла маньчжуру промеж лопаток, тот начал оседать на прибрежную гальку. В ту же секунду один из хунхузов у плоскодонки рухнул лицом в воду, настигнутый пулей побратима.
Илька рванул затвор на себя, выкинул пустую гильзу. Рука машинально выхватила с травы новый патрон, загнала его в патронник, и гольд с лязгом дослал затвор вперед.
Второй у кобылы успел только и повернуться. Моя следующая стрела пробила ему грудину, и бандит повалился навзничь.
Последний хунхуз бросился к лодке, пытаясь столкнуть ее на глубину. Снова грохнула берданка. Пуля перебила бандиту ногу. Тот покатился по камням, воя от боли. Илька не стал тратить третий патрон. Спрыгнул с яра, выхватил тяжелый тесак и в два прыжка оказался рядом с подранком. Короткий взмах, и его вой оборвался.
Бой занял от силы секунд десять.
Я сбежал по склону следом, держа лук наготове. Кобыла испуганно всхрапнула и попятилась от трупов.
— Тпру, милая, стой, — я перехватил поводья и погладил лошадь по шее.
Илька торопливо резал веревки, стягивавшие пленника. Я помог снять Сашку с седла на землю, тот отчаянно мычал и извивался.
— Тихо, Сашка, тихо, свои! — приговаривал Илька, вспарывая плотную ткань.
Я потянул за край тряпки, разматывая ее с головы парнишки.
Тряпка спала, и я отшатнулся, едва не выронив лук.
Это был не мальчишка.
Из-под дерюги вырвалась копна густых растрепанных темных волос. Молодая и очень красивая девушка, с огромными карими глазами, полными слез. Во рту у нее был кляп, на щеке багровела ссадина.
Илька перерезал путы на ее руках и осторожно вытащил тряпку изо рта.
Она всхлипнула и, не сказав ни слова, с отчаянным плачем бросилась гольду на шею. Илька замер, неловко обняв ее в ответ.
— Так это… — выдавил я, переводя ошарашенный взгляд с хрупких девичьих плеч на Ильку. — Это что же… Это вот это вот — Сашка⁈ Александра⁈