Мое чужое имя

Глава 29. Не сегодня

По дороге в Волчью гору Бранко молчит, то ли понимает, что мне не до разговоров, то ли в своей привычной манере. Когда мы подъезжаем к воротам, уже темно и на улице идет мелкий снег.

— Спасибо, Бранко.

— Госпожа.

Он открывает мне дверь еще до того, как я сама успеваю положить руку на ручку, я выхожу и иду к крыльцу. Невена, встречая в холле, говорит, что Лазар уехал по делам и вернется поздно.

— Ужин?

— Да.

Я ем медленно, не чувствуя вкуса, а в голове все еще слышится голос Иваны.

У него шрам. На щеке. Я тебя люблю.

Когда Невена убирает тарелку, я ее останавливаю.

— Невена?

— Да, дитя мое?

— Можно мне бокал вина?

Она секунду думает.

— Какое?

— Красное.

— Сейчас принесу.

Вернувшись с бокалом и небольшим графином, ставит их передо мной.

— Спасибо.

И уходит, оставив меня наедине со своими мыслями.

Я наливаю полбокала и делаю глоток, ощущая, как внутри разливается тепло. Через десять минут бокал становится пустым, и я наливаю второй и иду в гостиную, где уже горит камин. Я сажусь в кресло, что ближе к огню, ставлю бокал на низкий столик и смотрю на пламя.

Мама, когда мы с Иваной не могли уснуть, отводила нас вниз к камину, и говорила сидеть и смотреть. "Огонь забирает мысли". Мы сидели в халатиках и смотрели в пляшущее пламя. Через какое-то время голова пустела, и нас можно было укладывать.

Сейчас в камине у меня пляшет не пламя. Шрам. Щека. Я тебя люблю. И имя. Богдан.

Я настолько погружаюсь в свои мысли, что даже не слышу, когда заходит Лазар. Он вплотную придвигает кресло и садится так, что получается почти рядом. Он смотрит на меня, потом на бокал и снова на меня.

— Что случилось?

Я не отвечаю и, не задумываясь, потому что вино уже сделало свое, наклоняюсь к нему, положив голову ему на плечо. Он не отстраняется, но я чувствую, как напрягаются его мышцы под весом моей головы.

— Не знаю, — выдыхаю.

— Не знаешь, что случилось?

— Не знаю, что сказать.

Он молчит, а я продолжаю сидеть, прижавшись к его плечу. Огонь теплый. Вино в крови. Голос Иваны в моей голове. И вдруг я понимаю, что хочу, чтобы Лазар был еще ближе. Подняв голову, смотрю на его лицо в полутемной комнате. Его серые глаза в свете огня кажутся темнее обычного.

Я тянусь к его губам и целую. Он сухо отвечает. Я кладу руки ему на плечи и двигаюсь ближе, желая подняться и сесть к нему. Но он спокойно берет мои запястья и опускает мои руки обратно.

— Мина. Ты завтра об этом пожалеешь.

Я смотрю на него.

— Ты меня не хочешь?

Говорю это раньше, чем успеваю обдумать. Лазар не отводит взгляд.

— Не в этом дело.

— А в чем?

— Ты хочешь сейчас не меня. Ты ищешь способ справиться со своей болью.

Я молчу, потому что он прав. Я тянулась к нему не потому, что хотела его, а чтобы перестать слышать в голове голос сестры и поместить что-то между мной и той записью. Может, если бы получилось, тогда меня ненадолго отпустило бы..

Я опускаюсь обратно, беру бокал и делаю глоток, снова смотря на огонь. Лазар продолжает.

— Такое уже было в конце июня. Ты приехала от родителей и так же сидела здесь с бокалом вина. Ты не сказала, что случилось.

Я поднимаю голову.

— Я к тебе тогда тоже...

— Нет. Ты просто сидела и пила. Я подошел и забрал бокал, но ты не возражала.

Молчание.

— Ты не сказала тогда, и думаю, сегодня, тоже не скажешь.

Я киваю.

— Не сейчас.

— Хорошо.

— Надеюсь, скажешь, когда будешь готова. И помни, мы оба обещали друг другу уважение.

Я снова киваю, потому что не могу ответить вслух из-за комка в горле. Лазар встает.

— Мина.

— Да?

— Не делай того, о чем можешь пожалеть.

Он поворачивается, чтобы уйти.

— Лазар?

Он останавливается.

— Что было в прошлый раз?

— Когда?

— После того как я тогда... вернулась от родителей и ты забрал у меня бокал.

Лазар стоит несколько секунд, не оборачиваясь полностью

— На следующее утро взяла себя в руки. И весь следующий месяц с двойным упорством доказывала всем и себе, что ты не пустое место.

Я не сразу понимаю, что он имеет ввиду.

— Я... я воевала?

Я не верю собственным ушам, и Лазар коротко усмехается.

— Не воевала. Ты не позволяла кривить улыбки в свою сторону. На хамство отвечала холодом, а не смиренным взглядом. Не принимала помои себе на плечи. Это не война, а уважение к себе.

— Тогда почему ты просил молчать?

— Потому что сейчас ты другая.

Я смотрю на него, не в силах пошевелиться.

— Спокойной ночи, Мина.

И я остаюсь одна. От слов Лазара все мое восприятие самой себя меняется. Все эти недели в Волчьей горе после пробуждения, я думала, что та я была такой женщиной, которая держала дом, разбиралась в делах и ходила в свет. Я думала, что мне нужно дотянуть до ее уровня. А я сейчас, слабая и испуганная, стою ниже ее.

А оказывается, она тоже была мной. И самое сильное в ней это была моя способность собраться. В июне я приехала грустная и о причине никому не рассказала, но на следующее утро взяла себя в руки.

Это сделала я. Мина из долины, которая приехала к Лазару в апреле, предлагая свои условия. И сейчас я тоже смогу, потому что уже это делала не раз.