Мое чужое имя

Глава 28. Коробка

Лестница скрипит на третьей ступеньке как всегда, сколько я себя помню. Папа собирался ее поправить, начиная с наших десяти лет, но так и не поправил. Может быть, потому что она стала частью дома, как родинка на лице, и если убрать, уже будет не то.

Поднявшись, останавливаюсь перед дверью Иваны и кладу ладонь на ручку, прислушиваясь к себе. Точно не помню, когда последний раз сюда заходила, наверное, в день свадьбы перед тем ,как покинуть дом.

Светло-голубые обои с мелким рисунком. Кровать у окна. Справа письменный стол и тумба под ним. Шкаф. Декоративные подушки на кровати, две зеленые и одна желтая.

Все по-старому, но пусто.

Ее одежды нет. Книги остались частично, какие-то из них мама отдала в библиотеку. Расческа, духи, кружка для воды — все убрали. Одежда после похорон уехала в церковь. Иваночка любила, когда вещи приносят пользу, а не лежат просто так, поэтому большая часть отправилась к новым хозяевам.

Это уже не ее комната. Это комната, которая была Иваниной.

Я сажусь за ее стол на жесткий неудобный стул, который сестре очень нравился. Пустая столешница и никаких следов. Мама все убрала.

Я смотрю в стену перед собой и, увидев маленькое темное пятно на обоях, вспоминаю его историю.. Ивана оставила его в шестнадцать, когда делала какой-то школьный проект и, заметив ошибку, в раздражении бросила кисточку в стену. Краска брызнула. Мама ругалась. Пятно осталось.

Я продолжаю смотреть в стену, как делала Ивана, когда думала. Она садилась за стол, смотрела в стену перед собой и думала. Я смеялась над ней и говорила, что она как монахиня. Она огрызалась, говоря, что я не понимаю, как работает голова.

Я тяну правую руку вниз, не задумываясь, и открываю нижний ящик тумбы.

Внутри лежит коробка, в ней старый телефон. Расческа с редкими зубьями и несколькими светлыми волосами. Резинки, потерявшие упругость.

Я беру в руки телефон, ставлю на зарядку, и телефон сразу загорается. Не через минуту-две, как должен бы после полной разрядки, а сразу. Аккумулятор показывает сорок процентов. Я смотрю на цифру, ничего не понимая.

Телефон, не использованный семь лет, должен быть в нуле. Это значит, что его недавно заряжали. Я сижу за столом Иваны, держу в руках ее телефон, и смотрю на сорок процентов.

Кто его трогал?

Если бы это была я, я бы помнила. Но… я бы помнила, если бы это была я-нынешняя. Но если это была та я, то не впомню, как и остальные полгода.

Отложив телефон, отхожу от стола и делаю шаг по комнате, осматриваясь. Все по-старому. Если бы кто-то заходил сюда недавно, что-то было бы не так. Подушка лежала бы криво или были бы складки на кровати.

А тут все так, как было все эти семь лет.

Это могла сделать только та, кто хорошо знала эту комнату, и кто помнил, как лежат подушки. Та, кто здесь выросла.

Я.

То есть я приезжала сюда, заряжала телефон и что-то искала.

Взяв телефон, по памяти набираю пин-код. У меня сжимается горло. Меню. Сообщения. Звонки. Галерея. Заметки.

Я не знаю, куда лезть первым делом и пролистываю все, что можно. Фото, сообщения, звонки, заметки и диктофон…Нажимаю кнопку PLAY и сразу же узнаю ее голос, у меня все внутри замирает.

— Мина, послушай. Я не знаю, успею ли.

Пауза. Что-то скрипит на заднем плане.

— Я в клубе. Зашла не туда. Кажется. Кажется, я ранена.

Долгая пауза. Слышно, как она дышит и приглушенно играет музыка.

— Если со мной что-то случится....

Снова пауза.

— У него шрам. На щеке.

Молчание.

— Мина.

И почти шепотом:

— Я тебя люблю.

Запись заканчивается.

Я не знала о записи, но сейчас, смотря на экран, вспоминаю, как мельком слышала про шрам, когда родители обсуждали с полицией эту примету, а потом меня допрашивали, пытаясь узнать, был ли у нас кто-то с приметной отметиной на лице. Со временем мозг вытеснил все эти воспоминания, оставив только скорбь по сестре.

Я сижу за столом и не могу вдохнуть. Слезы текут, и я их не вытираю и нажимаю повтор, вслушиваясь в каждое слово.

— У него шрам. На щеке.

В моей голове лицо Богдана. На свадьбе, семейном ужине, крестинах. И его шрам…

У многих мужчин есть шрамы, особенно у тех, кто вырос в этих краях. Шрамы бывают от драк, падений и детских игр. Да, это не улика, а всего лишь намек, но я знаю, что это он.

Слезы продолжают течь, но в голове уже не паника, а холодная собранность.

Убрав телефон, закрываю коробку и возвращаю все на место. Через дверь слышится мамин голос, зовущий меня к чаю.

— Иду.

Но я не двигаюсь еще несколько секунд, в голове голос Иваны и ее “я тебя люблю”.