Страница 20 из 171
Во время небольшой остановки уже на второй неделе пути за Юной приходит воин, требуя ее идти за ним. Девушка, прекрасно понимая, что если не пойдёт, то ее заставят, придерживая перевязанную руку, плетётся к главному костру, разведённому у самой реки, у которого сидит ее похититель. Справа от него, на земле, лежит крупный чёрный пёс, словно Цербер, охраняющий подступы к своему господину. Издали мужчина похож на демона, хотя в душе Юна уже его им и окрестила. В его глазах отражаются блики огня, волосы сливаются с чернотой неба над головой, вокруг разлетается хлопьями пепел, он полностью сосредоточен на ворошении углей, ни на что не отвлекается. Он палкой перетаскивает угольки к себе и на них поджаривает нанизанное на короткий меч шипящее мясо. В этой абсолютной тишине, необычной для поля, которое заняла многотысячная армия, словно никто не дышит. Юна понимает, почему, – потому что рядом с этим Демоном сама пару секунд, оказывается, не дышала.
– Подойди ближе, – Гуук даже голову не поворачивает, он ее чувствует. Стоит ей появиться в ближайшем радиусе, зверь в мужчине замирает. – Не бойся, я хочу тебя угостить.
– Обойдусь, и я тебя не боюсь, – огрызается Юна, вызывая у мужчины улыбку.
– С огнём играешь, чертёнок, – качает головой мужчина и поднимает на нее взгляд, заставляя Юну пальцами сжать рану, чтобы боль отвлекла от страха перед сочащейся из чужих глаз темнотой. – Как рука? Моё плечо вот ноет.
– В следующий раз глубже воткну, – выпаливает девушка, косясь на собаку.
– Может, мне оторвать твой язык? – задумывается Гуук, а Юна покрывается холодным потом, и всё время, пока тот размышляет, даже вдохнуть не пытается. – Подойди, возьми мяса.
– Я с твоих рук ничего не возьму.
– Но при этом греешься в увешанном шкурами паланкине и ешь то, что ем я сам, – злится Гуук. – Ты не заслуживаешь такого ухода.
– Так верни меня домой! – восклицает Юна.
– Нет, – сверкает глазами мужчина. – Увидишь Иблис, сама возвращаться не захочешь. Будь покладистой, и будешь жить во дворце, купаться в золоте и шелках. Я выделю тебе десяток прислуги, с ног до головы драгоценными камнями увешу.
– Я лучше сдохну, чем буду тебе в рот смотреть, как это делают все, кто тебя окружает, – кривит рот Юна.
– Хорошо, – снимает с меча мясо и кормит пса Гуук. – Раз уж ты неблагодарная и моё внимание не ценишь, оставшуюся часть пути проделаешь в повозках, в которых мы утварь везём. Посмотрим, как тебе одна ночь в холоде понравится. Уже к утру на коленях передо мной ползать будешь.
– Даже если я умирать буду от холода, я к тебе за теплом не приду, не сомневайся, – цедит сквозь зубы девушка.
– Уведите ее, – приказывает Гуук стоящим невдалеке воинам и продолжает кормить пса.
Это была не просто угроза. Уже светает, а Юна, постукивая зубами, сильнее кутается в тонкую ткань, выдернутую из-под посуды в углу повозки. Днем в степи прохладно, а ночью холодно настолько, что даже река тонким слоем льда покрывается. Юна трясётся от холода, дышит на ладони и уже не сомневается, что не доживёт до следующего вечера. После осмотра раны, ей приносят ячменную похлебку, хотя в паланкине ее кормили мясом и даже давали смоченные в мёде лепёшки. Она просит одеяльце у лекаря, но тот только качает головой. После еды, немного согревшись, девушка засыпает. Проснувшись, Юна понимает, что войска сделали привал. Она почти не чувствует ног, усиленно растирает их и внюхивается в умопомрачительный запах жареного мяса, идущий со стороны разведённых костров. Юна не знает, чего ей больше хочется – поесть жареного мяса или хотя бы на пару минут посидеть у костра и погреться. Она слышит заливистый смех девушек, обрывки разговоров воинов, доносимые до нее ветерком, и чувствует, как вновь тяжелеют веки. Пришедший под вечер осмотреть рану лекарь понимает, что у девушки жар, и незамедлительно докладывает об этом Гууку. Он приказывает перевести ее в свой шатёр и там оказать надлежащий уход.
Юна лежит под тремя одеялами, но трясется так, что ей кажется, это не она, а всё вокруг нее двигается. Ей всё так же невыносимо холодно, она будто лежит посередине заснеженного поля, а ее обнажённое тело ледяные ветра лижут. Юна долго смотрит на расписанный матерчатый потолок шатра и, так и не в силах понять, кто она и где, вновь засыпает. Она бредит, всё время зовёт отца, лекарь вливает ей в рот настойки и, оставив так и не пришедшую в себя девушку, покидает шатёр господина. После ужина Гуук общается с войском, благодарит племя, встретившееся на пути, предводитель которого уступил ему свой шатёр, и уходит к себе отдохнуть перед завтрашней дорогой.
Гуук уже и забыл о своём дневном распоряжении, поэтому сперва удивляется, увидев торчащую из-под нескольких одеял чёрную макушку лежащей на разбросанных по ковру подушках строптивой девушки. Гуук проходит вглубь, снимает с себя доспехи и по одному расставляет оружие в углу. Только нож он оставляет в сапоге, потому что от этой девчонки можно ожидать что угодно, и подходит к ней. Он тянет одеяло немного вниз, открывая лицо девушки и, приложив ладонь к ее покрытому холодным потом лбу, понимает, что лекарь был прав.