Страница 19 из 171
– Твоя ненависть мне любой любви ценнее, – он внюхивается в смешанный с запахом крови аромат сливы, продолжает губами его касаться, глубоко вдыхать, то, что эта девушка его дурманит, больше даже для себя не отрицает. – Твоя ненависть изысканна и прекрасна, – пальцем подбородок обводит, – меня к ней влечёт. Я тебе другую жизнь покажу, я тебя обучу, буду есть с твоей кожи, пить с твоих губ, твой голос меня усыплять будет, а мой запах тебя обволакивать.
Гуук давит на ее губы, раскрывает их языком, проводит им по чужим деснам, углубляет поцелуй. Он с ума от нее сходит, от испытываемого наслаждения и желания в нее зубами вгрызться, чуть голову не теряет. Гуук хочет прекратить, но не может – целоваться с этой девушкой пусть и со вкусом железа, но безумно сладко, он хочет ещё и ещё, хочет ответа, хочет ее рук на своей шее, ближе притягивающих, но взамен ничего. Он пальцами в деревянное покрытие вонзается, скребётся, лишь бы девушку не сломать, своим безумным желанием не задушить. Гуук целует грубо, с бешеным напором, все только затянувшиеся ранки вскрывает, и сам же с ее губ капельки крови слизывает. Вкусно, и зверь не то чтобы наелся, он, только попробовав, впервые истинное значение слова «голод» понял. Несмотря на ломающее его желание продолжить, он, понимая, что девушка от потери крови в его же руках умрёт, с трудом отрывается от сладких, как мёд, губ и поднимается на ноги.
Юна прикрывает веки, прижимая к груди раненую руку, собирает под себя ноги и так и лежит на боку, тихо поскуливая, ждёт, когда и ее голова покатится, а эта поглощающая боль отступит. Дьявол отходит, требует кого-то позвать, а потом возвращается к ней.
– Ты носишь его ребёнка? – придерживая плечо, опускается рядом Гуук, но Юна молчит, даже думать не хочет, зачем ей задают такой вопрос.
– Хорошо, можешь не отвечать, тебя в Иблисе проверят, и если ты и носишь отродье Минов, ты его не родишь.
– В Иблисе? – словно просыпаясь от болезненного сна, переспрашивает девушка.
– Да, дикарка, ты поедешь со мной в Иблис. Будешь украшением Идэна и венцом моей коллекции, – поглаживает испачканной в крови девушки рукой ее же волосы. – Я люблю войны, но ещё больше я люблю тех, у кого стержень внутри несгибаемый. Я привык ломать позвоночники, и это очень легко, но у тебя он не из костей, и если я правда не ошибся, то нам с тобой будет очень весело.
– Лучше сдохнуть, – морщась от боли, шепчет Юна.
– Сдохнешь, если будешь моё терпение испытывать, не сомневайся, и именно поэтому ты выплюнешь этот стержень мне под ноги, там же и ползать будешь, моля о внимании. Лично отвечаешь за ее жизнь, раной займись, – приказывает Гуук вбежавшему лекарю, а сам идёт на выход.
– Что за чертовщина? Почему ты не прикончил ее? – догоняет его Хосров.
– Я увидел в ее глазах такую ненависть, я будто выпил лучшего вина, – поднимает глаза к усеянному звёздами небу Гуук. – Никто в этой части света не бился со мной до последнего, никто не смотрел так бесстрашно в мои глаза, никто не осмеливался руку на меня поднять, не то, чтобы кровь пролить. Этот чертёнок меня цепляет. Я могу убить ее в любой момент, зачем мне торопиться.
Юну, обработав и перевязав рану, волокут через сад к коням. Ее выворачивает во дворе прямо на ступеньках от количества убитых в саду воинов Джихёна и обилия крови. Юна отныне ненавидит красный – Гуук будет одевать ее только в красный.
Глава 4. Чертоги Дьявола
Динх падает на колени перед Маммоном прямо у городских ворот. Гуук взмахом руки требует своих воинов не вмешиваться и внимательно смотрит на смелого или же скорее глупого мужчину.
– Верни мне мою дочь, – молит старик и протягивает Гууку свой меч. – Возьми взамен мою жизнь.
Гуук сразу понимает, о ком говорит незнакомец, ведь точно такую же смелую девушку он сейчас увозит с собой в Иблис. Видать, у них это семейное, считать себя бессмертными и лезть на рожон. Дьявол натягивает поводья коня, взглядом останавливает пытающихся оттащить с его пути старика воинов.
– Она была твоей с рождения, – возвышается над мужчиной в ореоле сгущающейся вокруг тьмы Гуук, – но отныне она моя. Если не хочешь быть затоптанным, уйди с моего пути.
– Отец, – доносится крик из одного из паланкинов, в которых армия Гуук увозит с собой девушек, подаренных Кану.
– Дочь, – протяжно завывает мужчина и заглядывает на паланкины в середине процессии, пытаясь понять, из какого доносится голос Юны, но с колен подняться не осмеливается. Хосров достаёт свой меч, готовясь замахнуться, но Гуук останавливает его, вслушиваясь в голос девушки.
– Отец, со мной всё хорошо, – продолжает выкрикивать Юна. – Пожалуйста, иди домой. Умоляю тебя, уходи, знай, что я в порядке, я обязательно к тебе ещё вернусь.
– Я поражён силой духа твоей дочери, – обращается к старику Гуук. – Ты воспитал прекрасную дочь, и именно поэтому я не буду лишать тебя головы, – договаривает, и процессия обходит так и оставшегося сидеть на коленях в дорожной пыли и с опущенными плечами от потери любимой дочери мужчину.
Дорога для не приученной к походам, так ещё вдобавок и раненной Юны проходит тяжело. Первую неделю в пути она сильно мучается от болей в руке, терпит перевязки, промывку раны отварами, и из паланкина выходит только по нужде, питаясь там же. Два привала, которые делали воины в течение этой недели, Юна не выходила, хотя хотелось размять ноги, походить, подышать свежим воздухом. Она смотрела на мир через отодвинутый полог паланкина и почти сразу же бросила идею бежать, понимая, что находится в центре огромной армии.
Остальные девушки выходили, сидели у отдельного костра, даже проводили ночи в шатре Гуука и Хосрова. Юна, видя, как они стараются понравиться мужчинам и как быстро забыли, из чьего гарема вышли, плевалась.