Страница 18 из 66
Но, как правило, понять, что перед тобой колдун, было попросту невозможно
[174]
[Но были способы узнать. См.: Черепанова О. А. Мифологические рассказы и легенды Русского Севера / сост. и коммент. О. А. Черепанова. СПб.: Изд-во С. — Петербург. ун-та, 1996. С. 51.]
.
Среди колдунов были те, кто «знали на плохое», и те, кто «знали на хорошее». Первые, как считали крестьяне, причиняли вред человеку. Они могли навести порчу как на людей, так и на скотину, испортить свадьбу, сделать так, что человек заболеет или даже умрет, — на поприще злых дел сильных «плохих» колдунов почитали практически всемогущими! Напротив, вторые устраняли действия злых чар и всячески помогали людям. Они умели найти потерявшуюся скотинку, вылечить от сглаза, исцелить от болезни. Стало быть, одни специалисты по колдовству могли человеку «сделать» (то есть заколдовать его, навести на него порчу), а к другим профессиональным ведунам обращались, чтобы они «отделали» (отколдовали, сняли порчу).
А были и те, кто успешно проявлял себя в двух колдовских ипостасях (они могли и навредить, и помочь). Встречаться с такими людьми остерегались, но в безвыходных ситуациях они воспринимались как последняя надежда:
«У нас была такая бабушка, называли ее К-ха. Вот она знала и на плохое, и на хорошее. Почему я это знаю? Потому что обходили стороной ее дом и саму ее старались [обходить]. А вот на хорошее. У нас была корова. И вдруг корова не пришла с пастбища. День коровы нет. И пастух искал, и из деревни люди помогали, искали. Как вот сквозь землю провалилась. Никаких следов нет и нет. Ну что делать? Пошла мама к этой бабушке К-хе. <…> И бабка сказала, куда идти. <…> Идут, мама все время кричала: “Марта! Марта! Марта!” И вдруг, говорит, она подала голос. Вы, говорит, не представляете, вот если взять эту корову и направить туда, где она была, она не пройдет там. Там такая, говорит, была чаща, как будто ее вот с воздуха туда поставили, что вывести ее оттуда было невозможно. Мужчины разрубали дорогу топором, чтобы оттуда корову забрать»
[175]
[Хвойнинский район, 2025. Из личных материалов автора.]
.
Действительно, роль всеведущего человека, к которому обращались за разгадкой причин разных событий, для растолкования настоящего и предсказания будущего, сохранилась за колдуном со Средневековья. В XX веке к колдуну продолжали приходить люди с мучившими вопросами о настоящем и грядущем. Жива ли заблудившаяся скотинка? Где искать пропавшую корову? А где — пропавшего мужа? Кто навел порчу? Поправится ли ребенок? И чаще всего никто без ответа не уходил.
Наряду с даром прозорливости колдуны и колдовки обладали и другими сверхспособностями. В арсенале колдунов было немало магических словесных формул, наговоров, заклинаний и проклятий. Недаром в некоторых уголках Новгородской области колдунов называли
проклёнами, клёнами, кленовыми
[176]
[Любытинский район, 2000. См.: УНЛ НовГУ. Отчет Щетинкиной В. Л. 16.]
: они могли «проклёнуть» (проклясть
[177]
[Верили, что проклятия могут сбываться и у обычных людей, если они произносятся в некоторые неблагоприятные дни или часы. См.: Черепанова О. А. Мифологические рассказы и легенды Русского Севера. С. 80–81.]
). В проклятиях речь становилась действием, произнесение слова и было совершением дела
[178]
[Остин Д. Как производить действия при помощи слов. М.: Дом интеллектуальной книги, Идея-пресс, 1999. С. 18.]
. В Батецком районе Новгородской области в начале XXI века вспоминали пожилую вдову-колдунью, которая словом однажды «отсушила» руку своему соседу, посадившему картошку на клочке ее земли. Во время ссоры она произнесла страшное:
«Чтоб у тебя рука отсохла!»
И рука соседа навсегда повисла как плеть
[179]
[Батецкий район, 2002. См.: АЛФ НовГУ. К. 30. П. 1. Л. 17.]
.
Видимо, «отсушение» руки в Новгороде во все времена считалось действенным проклятием. Им, кстати, пользовались не только колдуны: обычные новгородцы тоже употребляли эту формулу, но скорее в целях вразумления и устрашения. В XII веке кто-то нацарапал на стене Софийского собора пространный фольклорный текст о перепелках в дубравах и пирогах в печи. А кто-то перечеркнул его и подписал:
«Оусохните ти роуке»
[180]
[Медынцева А. А. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собора XI–XIV вв. М.: Наука, 1978. С. 149.]
(«Да отсохнут у написавшего это руки»). И в XXI веке новгородцы для увещеваний друг друга порой выбирают традиционные приемы. С одной клумбы на Козьмодемьянской улице постоянно выкапывали цветы. Садовник решил проблему, поставив табличку с каллиграфически выведенным проклятием, которое еще и аминем припечатал:
«Да отсохнут руки тех, кто ворует цветы. Аминь»
.
Проклёны-колдуны редко проявляли себя открыто и громко. Чаще они скрывали свои злодейские таланты, а «портили» людей (наводили порчу) шептанием:
«Колдуна называли “шептун”»
[181]
[Поддорский район, 2004. См.: УНЛ НовГУ. Отчет Тереховой О. Л. 32.]
. Как правило, колдун шепчет, наговаривает проклятия на продукты или напитки, которые человек будет употреблять. Порча, проникнув в человека, вызывает чувство острой тоски, безысходности и желание покончить с собой:
«Однажды моя тетка невзлюбила молодуху. И она “сделала” на бутылку, ну что-то нашептала, наговорила, а попало-то моему отцу. Он выпил. Ой, он же и удавиться хотел! Вот как сделано было ему! Дак мы едва нашли бабушку, чтоб “отделала”»
[182]
[Хвойнинский район, 2025. Из личных материалов автора.]
. Часто «отделывали» (снимали колдовство) по принципу «подобное лечится подобным». Если человека «портили» с помощью водки, то и излечивали от порчи ею же:
«Наговорила на маленькую, на водку. Он выпил, отряхнулся, сразу помогло ему»
[183]
[Хвойнинский район, 2025. Из личных материалов автора.]
.
Клопский Свято-Троицкий монастырь. Рисунок художника из свиты Августина Мейерберга во время посольства 1661–1662 гг.
Частная коллекция Алексея Финикова
Известно, что «наговоренный» алкоголь использовался и в любовной магии. Важно заметить, что алкогольно-приворотными делами обычно занимались не женщины. В этом деле преуспевали как раз мужчины, чтобы «склонить женок к блуду»
[184]
[Смилянская Е. Б. Волшебники. Богохульники. Еретики… С. 182.]
. Вот один из таких случаев, произошедших в 70-е годы XVIII века и закончившихся для горе-любовника и светским наказанием, и церковной епитимией.