Страница 75 из 78
Глава 25
Я первым шагнул к мотоциклу, но, прежде чем полезть в коляску, заметил лежавшее в ней оружие и остановился. Два трофейных «МП–40», а рядом с ними подсумки с запасными магазинами.
Я наклонился, достал ближайший автомат, машинально проверил предохранитель и посмотрел на Гаврилюка.
— Гриша, а где «ППД»? — недоумённо спросил я.
Гаврилюк усмехнулся так, будто ждал именно этого вопроса.
— Коваленко забрал, — пояснил он. — Сказал, что он тебе его всего на день одолжил. Так что лейтенант велел вернуть вам ваши прежние автоматы.
Я взвесил немецкое оружие в руках. Пока я бегал с «ППД», успел привыкнуть к другому балансу и более удобному прикладу, но спорить с Коваленко было бессмысленно. Формально Николай действительно дал мне своё оружие на время, и подарить не обещал.
— Ладно, не жили богато, нехер начинать, — примирительно произнёс я.
Зимин подошёл с другой стороны, вытащил второй автомат, забрал подсумки и застегнул их на ремне.
— Значит, больными нас больше не считают, — удовлетворённо заметил сержант. — Раз оружие вернули, можно считать, что лечение официально закончилось.
Гаврилюк нетерпеливо повернулся к нам.
— Мужики, вы еще долго болтать будете? — озабоченно спросил он. — Смирнов нас на позициях ждет. Володя, полезай в коляску. Зима, садись за мной.
Я не стал возражать и уселся в коляску. Разрешение главврача на ограниченное передвижение явно не предполагало утренних гонок на мотоцикле к месту немецкой атаки, а собственное состояние я оценивал достаточно трезво, чтобы не изображать героя там, где никакой пользы от этого не будет. «МП–40» положил поперёк колен, подсумки застегнул на ремне и устроился на сиденье так, чтобы при тряске не долбиться о края. Зимин сел позади Гаврилюка, после чего Гриша резко тронул «Цюндапп».
Мы выкатились из госпитальных ворот на пустую улицу, и сразу повернули в сторону юго–западной окраины, где продолжали бухать гаубицы. Немцы не прекращали обстрел ни на минуту, батарея работала методично, последовательно обрабатывая определённые кварталы.
Я сидел, придерживая автомат, и старался не делать резких движений головой. Первые несколько сотен метров всё шло на удивление терпимо, но стоило мотоциклу влететь колесом в неглубокую выбоину, как внутри черепа словно качнулся тяжёлый металлический шар. Перед глазами на мгновение расплылся край дома, исчез и снова вернулся на место. Пришлось сильнее прижаться спиной к сиденью и смотреть только вперёд, не следя за мелькающими по сторонам заборами.
Вчера вечером я едва ходил, а сейчас несся по Пинску в брыкающемся драндулете. Если бы Елизавета Игоревна увидела эту картину, обещание привязать меня к койке наверняка перестало бы быть фигурой речи.
Я не сразу понял, почему отдельные дома, перекрёстки и улицы вызывают ощущение «дежа вю», а затем вспомнил: именно по этому маршруту я уже дважды покидал Пинск.
Чем ближе мы подъезжали к окраине, тем меньше становились дома. Сначала трехэтажные сменились двухэтажными, а потом по обеим сторонам начали мелькать домики с участками. Но вскоре закончились и они — потянулись пустыри и огороды, а чуть дальше уже хорошо просматривалась линия полей и тёмный лес вдали. Сам воздух здесь казался другим. Город остался за спиной, запахло сырой землёй, мокрой травой и чем–то свежим, вроде цветов, что совершенно не вязалось с грохотом немецких гаубиц.
Гаврилюк сбросил скорость, свернул с дороги и провёл мотоцикл ещё несколько десятков метров по неровной тропинке. Здесь начали попадаться первые следы организованной обороны, хотя обнаружить их с первого взгляда оказалось непросто. Я ожидал увидеть свежие земляные насыпи, длинные полосы окопов, но на глаза попались лишь несколько одиночных стрелковых ячеек. Полноразмерных, для стрельбы стоя, с обложенными дерном брустверами. Из них торчали головы бойцов в касках.
Гриша остановился под прикрытием кустов и заглушил двигатель.
После постоянного рёва мотора окружающий мир словно сразу расширился. Стало слышно стрекотание птиц, шелест травы, и, разумеется, артиллерию. Я выбрался из коляски и несколько секунд постоял, возвращая равновесие. Голова после тряски тяжело ныла, но земля под ногами не уходила в сторону, и этого пока хватало.
Когда я огляделся, то заметил поблизости еще несколько отдельных ячеек. Сплошной траншеи здесь не было. Что, насколько я помнил, являлось стандартной практикой Красной Армии. Однако в данном случае это было к лучшему — позиция не выдавала себя полосой свежей земли, выглядя со стороны, как обычная пригородная местность: трава, кусты, отдельные возвышения. Ничего такого, за что мог бы зацепиться глаз немецкого наблюдателя.
Теперь становилось понятнее, почему гаубицы уже около получаса обрабатывали городские окраины, но ни один снаряд не лёг здесь.
Немцы эту позицию просто не видели.
Я прошёл несколько шагов ближе к ближайшей ячейке и увидел стоявшего в ней моряка в черном бушлате. В амбразуре бруствера лежала винтовка «СВТ». Моряк оглянулся на нас, кивнул Гаврилюку и снова повернулся к полю.
В остальных ячейках, насколько я заметил, тоже находились моряки. Большинство были в обычных стальных шлемах защитного цвета, но некоторые щеголяли в бескозырках. Почти все были вооружены самозарядными винтовками, но встречались и «ППД». Такая насыщенность подразделения автоматическим оружием вызывала невольное уважение и должна была стать серьёзным аргументом против немецкой пехоты.
Я медленно провёл взглядом вдоль позиции.
Бойцов было много.
Не десяток и не два.
Я начал прикидывать количество видимых ячеек, часть которых терялась в траве, часть скрывалась за кустами, и понял, что здесь примерно сто человек. Рота почти полного состава.
— Хорошо спрятались, — одобрительно заметил Зимин, тоже рассматривая позицию. — Я сначала вообще никого не увидел.
— На это и расчёт, — кивнул Гаврилюк. — Пошли. Смирнов дальше, на «КП».
Гриша двинулся вперед, и мы с Зиминым последовали за ним. Командный пункт находился немного позади основной линии. Он располагался в длинном окопе, метров пять длиной, прикрытом замаскированным бруствером, утыканным свежими ветками.
В окопе находились Смирнов, Климчук и незнакомый морской офицер.
Лейтенант выглядел так, словно вообще не спал. Под глазами лежали черные тени, но движения оставались собранными, а взгляд внимательным и цепким.
Моряк был в чёрном кителе и фуражке с флотским «крабом» на околыше. Его пистолетная кобура висела на бедре, значительно ниже привычного, на длинных ремешках. Рядом с ним, в земляной нише, я заметил телефонный аппарат.
Климчук сидел на корточках в дальнем конце окопа возле аккумулятора. Одного взгляда на толстые провода, уходившие от клемм в сторону бруствера, хватило, чтобы понять назначение батареи — ребята успели установить здесь фугасы.
Пётр поднял голову и широко улыбнулся, увидев нас.
Смирнов внимательно оглядел сначала меня, следом сержанта и нахмурился.
— Как здоровье, парни? — требовательно спросил он. — Мне сейчас не нужны два героя, которые через десять минут свалятся на землю.
— Нам заметно лучше, командир, — уверенно произнёс Зимин. — Передвигаемся самостоятельно, голова работает, оружие держать можем.
— Ладно, — сказал Смирнов. — А то без вас тут не обойтись.
Морской офицер всё это время внимательно рассматривал нас, явно пытаясь понять, кто мы такие. Смирнов заметил его взгляд и повернулся к нам.
— Командиры взводов моей разведроты — сержант Зимин и красноармеец Сошников, — представил он.
Мы с Зиминым одновременно повернулись к моряку и вытянулись. Смирнов оценил нашу показную выправку и улыбнулся одними уголками губ.