Страница 7 из 78
Глава 3
На гати обогнать колонну было невозможно, поэтому я убрал газ, догнал концевую машину и пристроился за ней. Гаврилюк повторил мои действия.
В открытом кузове лежали раненые. Несколько человек заметили мотоциклы и повернули головы, один приподнял ладонь над краем борта и приветственно помахал, однако большинство не отреагировало на наше появление. Одни лежали с закрытыми глазами, другие смотрели в светлое небо, не меняя положения даже при сильной качке кузова.
Дальше мы неспешно плелись в хвосте, не имея возможности как–то влиять на движение. За час машины ещё дважды останавливались перед повреждёнными участками. Один из них прошли по свежим жердям, уложенным вдоль левого края, на втором жерди уложили поперек. Я видел, как прогибается настил под тяжестью идущего впереди грузовика, как из щелей выдавливается коричневая жижа и колёса машины медленно погружаются в неё, почти по самый задний мост.
Когда впереди появилась полоса земли, я не сразу поверил, что гать заканчивается. После долгих часов на болоте кромка леса казалась очередным островком, но грузовик перед нами пошел на подъем, настил стал плотнее, между стволами исчезли широкие щели, а через несколько десятков метров переднее колесо мотоцикла коснулось влажной почвы. Подвеска наконец перестала отбивать непрерывную дробь, и непривычная мягкость движения показалась сказочной.
Колонна проехала вперед всего метров на пятьсот и встала, вытянувшись вдоль лесной дороги. Двигатели глушили один за другим. Над капотами дрожал горячий воздух, раненые в кузовах начали приподниматься и осматриваться.
Мы не стали задерживаться в хвосте. Я объехал замыкающий грузовик и двинулся в голову колонны, вдоль ряда машин. Гаврилюк последовал за мной.
Водители выглядели так, словно дорога выжала из них последние силы. Один остался в кабине, навалившись грудью на руль и опустив голову на сцепленные ладони. Другой все–таки выбрался наружу и стоял возле переднего крыла, опираясь на него обеими руками. Третий сидел на подножке, широко расставив ноги и закрыв глаза. Никто из них не торопился открыть капот и проверить двигатель. Людям требовалось хотя бы несколько минут, чтобы почувствовать неподвижность земли.
Медицинский персонал тоже не спешил приступать к осмотру раненых. Вся колонна замерла в состоянии тяжёлого, болезненного оцепенения после тяжелого перехода, который отнял гораздо больше сил, чем обычный марш по разбитой дороге.
В кузове третьего грузовика я увидел Катю. Она стояла возле переднего борта, облокотившись на крышу кабины, и смотрела на нас. Волосы выбились из–под косынки, лицо осунулось, на щеке красовалась свежая царапина. Я махнул ей рукой, не сбрасывая скорость.
Катя узнала меня, улыбнулась и махнула в ответ. Улыбка получилась слабой, но живой, и от этого простого выражения эмоций мне стало немножечко легче.
У головного «Опеля» стояли Недвигин, Смирнов и сержант Коваленко. Все они выглядели одинаково измученными. Гимнастерки потемнели от пота. Недвигин смотрел перед собой неподвижным взглядом, лейтенант прислонился спиной к дверце, Коваленко медленно растирал ладони, будто хотел вернуть им чувствительность.
Мы подъехали вплотную под их удивленными взглядами. После того как оба мотора смолкли, лесная прогалина наполнилась негромкими звуками: кашлем, скрипом деревянных бортов, плеском воды во флягах, редкими стонами из кузовов и потрескиванием горячего металла.
Метёлкин первым выбрался из коляски, и, оказавшись на земле, выпрямился, одёрнул гимнастёрку и шагнул к генералу.
— Товарищ генерал–майор, разрешите доложить, — звонко и четко произнёс он, сменив высокомерную интонацию на подчёркнуто уважительную. — Я остался у броневика, чтобы прикрыть уход колонны. Вступил в бой с превосходящими силами противника, нанес им значительное огневое поражение. Меня обошли с фланга и закидали гранатами, броневик сгорел, меня контузило.
Лейтенант описал свои действия, как эпический подвиг, но Недвигин посмотрел на него скептически, сразу переведя взгляд на подошедшего Зимина.
— Ванечка, если ты контужен, то покажись врачу, — распорядился генерал.
— Есть, товарищ генерал–майор, — поспешно отозвался адъютант и отступил на несколько шагов.
Вперед выступил Зимин.
— Товарищ генерал, разведгруппа вернулась после выполнения задания, — начал Зимин, стараясь говорить ровно, хотя в голосе пробивались усталость и боль. — Имеются потери. Погибли Панкратов, Круглов и Седых.
— Что произошло? — глухо спросил Недвигин.
— К повороту на хутор прибыл немецкий отряд. Около пятидесяти человек. Мы приняли бой. Противник частично уничтожен.
Генерал несколько секунд смотрел на сержанта. Его лицо почти не изменилось, только складки возле рта стали глубже. Потом Недвигин опустил глаза, провёл ладонью по подбородку и тяжело выдохнул.
— Понял, — проговорил он. — Подробности разберём позже. Сейчас колонну нужно привести в состояние, при котором она сможет двигаться дальше.
Недвигин повернулся к Смирнову и Коваленко.
— Передайте по колонне: один час стоянки, — приказал он. — Водителям проверить машины после марша. Врачам осмотреть каждого раненого. Через час доклад о готовности.
— Есть, товарищ генерал, — одновременно откликнулись Смирнов и Коваленко.
— Зимин, тебе надо сменить повязку, — добавил Недвигин, нахмурившись при виде расползшегося пятна на бинте.
Смирнов и Коваленко направились вдоль колонны, передавая приказ генерала. Через несколько минут оцепенение, охватившее колонну после выхода с гати, начало рассеиваться. Люди двигались тяжело и неуверенно, но необходимость заняться делом заставляла их выпрямляться, доставать инструмент и возвращаться к обязанностям. Водители, получив приказ, открывали капоты, заглядывали под машины, проверяя подвеску, пинали колёса. Усталость никуда не исчезла, но теперь они двигались осмысленнее.
Медицинский персонал тоже приступил к работе. Рябинин и Астахов переходили от машины к машине, осматривая раненых. Санитары и медсестры давали воду, проверяли повязки. Из кузовов доносились тяжелые стоны и тихие голоса. Некоторые раненые пытались шутить, но сил хватало лишь на несколько слов. Другие смотрели на склонившихся над ними врачей с усталым безразличием, будто дорога отняла даже способность бояться за себя.
Я поймал себя на том, что ищу глазами Катю, но ей сейчас было не до разговоров, а мне следовало заняться «проверкой вверенной матчасти».
Я оттолкал «Цюндапп» к краю дороги, поставил на твёрдом месте. Гаврилюк бегло осмотрел свой мотоцикл, потом мой.
— Удивительно, но все гайки на месте, — заметил он, проведя пальцами по креплению коляски. — На гати трясло так, что я ждал, когда они отвалятся.
Потом мы проверили заднюю подвеску, очистили спицы колес от набившейся грязи и травы.
Закончив возиться с техникой, мы сели прямо на землю возле корней сосны, вытянув ноги. Усталость навалилась сразу. Стоило перестать двигаться, как заболела каждая мышца. Спина, плечи, кисти рук ныли от вибрации, в висках стучало. Неугомонный Гаврилюк, посидев всего пару минут, умотал помогать водителям с обслуживанием грузовиков, а я так и остался под деревом.
Внезапно ко мне неторопливо подошел генерал, и я хотел было вскочить, но он только махнул рукой и сам присел рядом. Несколько минут мы просто молчали, глядя на возню возле грузовиков.
— Что там у вас произошло, Сошников? Почему такие потери? — тихо спросил Недвигин, глядя на небо в просвете между кронами сосен.
— За ночь мы окопались, товарищ генерал, поставили самодельные мины. В общем, хорошо подготовились, как нам казалось, — признался я. — Но немцев оказалось слишком много — первым ударом прихлопнуть их всех не удалось. Вот они нам жару и задали, когда малость в себя пришли. Численность была несопоставимой — нас восемь, их больше полусотни.