Страница 66 из 78
— Володя, тебе опять плохо? — встревоженно уточнил Григорий.
Я махнул рукой, показывая, что сейчас отпустит, но так ничего и не смог из себя выдавить.
— Товарищ лейтенант, я доложу, — предложил Гаврилюк, внимательно глядя на меня. — Сошников сейчас… не может.
— Докладывай, — разрешил Смирнов.
Гриша вытянулся по стойке «смирно».
— В мастерских мы собрали установку для запуска «эрэсов», — начал Гаврилюк, показывая рукой на перевёрнутую «полуторку». — Две направляющие поставили на раму в кузове, провода вывели в кабину, аккумулятор поставили у пассажирского места.
— И эта… хм… штука… действительно сработала? — уточнил лейтенант.
— Три залпа дала! — гордо вмешался Максим Петрович.
Гаврилюк продолжил:
— Приехал Коваленко. Заорал, что немцы прорвались со стороны Клёнников, танки идут к городу, а всех, кто может держать оружие, собирают на южную окраину.
— Это я Николая послал, — объяснил Смирнов.
— Мы погрузились в «полуторку» и поехали, — продолжил Гриша. — Приехали сюда, увидели два немецких танка, за ними грузовики с мотопехотой. Сошников велел всем спешиться и уйти в укрытия, а сам остался в кабине.
Лейтенант резко посмотрел на меня.
— Зачем? — недоверчиво уточнил он.
— Другого способа стрелять не было, товарищ лейтенант, — ответил Гаврилюк. — Установка наводилась всей машиной. Запуск производился замыканием электрической цепи из кабины.
Корбут довольно кивнул.
— Наведение корпусом носителя, — важно уточнил Максим Петрович.
Смирнов едва заметно улыбнулся.
Гаврилюк продолжил:
— Первый залп Сошников дал по танкам. Одна ракета ушла мимо, вторая попала под башню.
— Подбили? — оживился Смирнов.
— Нет, товарищ лейтенант, — поморщился Гаврилюк. — Мы уже решили, что всё, сгорел, но танк выдержал. Что–то на нем повредило, но машина осталась на ходу. Тогда Сошников загнал «полуторку» в переулок, зарядил установку и выехал ещё раз.
Смирнов нахмурился.
— Выехал на изготовившегося врага? — уточнил он.
— Ну, да, — хмуро усмехнулся Гаврилюк. — Дал еще залп. «Эрэсы» летали как хотели. Оба прошли мимо. Немцы уже поняли, откуда по ним запускают ракеты, и открыли огонь по машине. Кабину продырявили, желоба побили, осколками раму зацепило, но установка ещё работала. Но этот дурак… Ох, простите, красноармеец Сошников выехал третий раз. Взял правее. Бахнул. Одна ракета снова промахнулась, а вторая попала в грузовик.
Смирнов медленно перевёл взгляд на горящую машину.
— Неужели попал? — с явным недоверием переспросил он.
— Как есть — угодил точно в капот! — подтвердил Корбут. — Его сразу разнесло.
Оценивать собственный бой в пересказе Гаврилюка оказалось очень странно. Теперь мои действия действительно выглядели полным сумасшествием.
Гриша посмотрел на меня и продолжил:
— Уехать с позиции Сошников не успел — танк выстрелил. Снаряд лег рядом. Взрывной волной машину швырнуло на бок.
Смирнов нахмурился ещё сильнее.
— Сошников был внутри? — уточнил он.
— Его в кабине зажало, — ответил Гаврилюк. — Я его вытащил. А потом немцы отходить начали.
— Гриша, не преувеличивай, — прохрипел я, наконец заставив горло работать. — Они только после атаки сбежали!
Гаврилюк резко повернулся ко мне.
— Чего я преувеличиваю? — возмутился он. — Отползать они начали еще до атаки.
Смирнов медленно кивнул и посмотрел в ту сторону, где скрылась немецкая техника.
— Немцы ушли потому, что по ним с фланга ударили моряки, — пояснил лейтенант. — Рота морской пехоты Пинской флотилии. Они успели зайти с фланга, когда колонна здесь остановилась. Но и вы, похоже, постарались.
Я вспомнил фигуры в черной форме на дальнем конце улицы. Всё сразу встало на место.
Смирнов повернулся ко мне и несколько секунд рассматривал, как какую–то экзотическую вещицу.
— Сошников, тебе бы в госпиталь надо, — нахмурившись, произнёс Смирнов. — На тебе лица нет.
— Товарищ лейтенант, я скоро приду в норму, — попытался возразить я.
Гаврилюк фыркнул.
— Он уже третий раз это повторяет. Только каждый раз выглядит всё хуже, — наябедничал Гриша.
— Ясно, — кивнул Смирнов. — Садись в коляску, Сошников, отвезу в госпиталь.
— Товарищ лейтенант… — просительно протянул я.
— Даже не начинай, Сошников! — пресёк Смирнов. — Это не предложение, это приказ!
Я недовольно поморщился.
Смирнов повернулся к Грише.
— Гаврилюк, остаёшься за старшего, — распорядился он. — Людей собери, смотри за улицей и не расслабляйся. Немцы отошли, но это не значит, что они не попробуют сунуться снова. Я пришлю вам замену.
— Понял, товарищ лейтенант, — кивнул Гаврилюк, осматриваясь с каким–то странным выражением лица — по–хозяйски.
Я упёрся ладонью в стену и попытался подняться самостоятельно. Первые секунды всё выглядело вполне достойно. Ноги выпрямились, вес держали, я даже успел отойти от стены. Следом мир снова качнулся, левое колено ослабло, и Смирнов вместе с Гаврилюком одновременно подхватили меня с двух сторон.
До мотоцикла было несколько метров, но к концу этого пути я уже почти висел между ними. Смирнов помог мне перелезть в коляску, Гаврилюк придерживал с другой стороны. «ППД» уложили на колени. Я устроился как смог, стараясь не запрокидывать голову.
Корбут стоял возле «полуторки» и смотрел на меня со смесью жалости и гордости, как на смертельно больного сына.
— Петрович, подумай пока над установкой побольше, с четырьмя направляющими, качающимися в вертикальной плоскости, — попросил я, поворачиваясь к нему.
— Езжай лечись, военный. Когда перестанешь падать, вместе подумаем, — проворчал Корбут.
Смирнов сел за руль и завёл двигатель. Мотоцикл тронулся, и первые несколько минут я вообще не думал ни о городе, ни о немцах, ни о моряках. Главной задачей стало не позволить желудку снова вывернуться. Вибрация коляски отзывалась в голове неприятными толчками, мотор ревел совсем рядом, а звон в ушах накладывался на его звук так, что временами невозможно было понять, какой шум настоящий. Я держался одной рукой за край коляски, второй придерживал «ППД» и старался смотреть только на ближайшие предметы.
Мимо проплывали дома и улицы Пинска. Немцы в город так и не ворвались, поэтому здесь не было следов уличного боя. Над дальними крышами висел дым, принесённый со стороны окраин, но сам город ещё сохранял почти обычный внешний вид, если не считать выбитых стекол. От этого возникало странное ощущение, будто война окружила Пинск плотным кольцом, давит на него со всех сторон, а внутри кварталов пока остаётся тонкий слой прежней жизни.
Я попытался посмотреть дальше по улице и сразу пожалел. Ближайший перекрёсток раздвоился, фасад на правой стороне поплыл, а два окна превратились в четыре. Пришлось снова опустить взгляд на борт коляски. Через несколько минут я вспомнил, что так и не узнал, что происходит на других направлениях.
— Товарищ лейтенант! — крикнул я, стараясь перекрыть шум двигателя. — Что было на западном и северо–западном участках⁈
Смирнов слегка повернул голову, не отвлекаясь от дороги.
— Немцы атаковали почти одновременно! — прокричал он через плечо. — И на западе, и на северо–западе!
Я крепче вцепился в борт.
— Позиции удержали⁈
— Удержали! — отозвался Смирнов. — Твои фугасы сработали! Сколько немецких солдат погибло — неизвестно, но, судя по тому, что развивать наступление они не стали, потери существенные.
Я радостно откинулся назад. Именно этого и требовалось добиться — сорвать темп, заставить врага остановиться, перегруппироваться и дать нашим ещё немного времени.