Страница 43 из 78
Гаврилюк повернул голову.
— Теперь и там началось, — произнёс он, и в голосе его не было удивления, только усталая злоба.
— Вспомогательный удар немцев по позициям Ракитина, — подтвердил я.
— Хитро, гады, — проворчал Гриша. — С двух сторон прут.
— Это для них, увы, нормально. Это их обычная тактика, — заметил я. — Они всегда проверяют, где тоньше, а потом лезут в пролом всеми силами.
Гаврилюк помрачнел ещё сильнее.
— Ненавижу тварей, — выдохнул он. — Готов голыми руками их рвать.
Едва Гриша успел договорить, как за нашими спинами, со стороны прохода между мастерской и соседним кирпичным корпусом, послышались быстрые шаги. Я обернулся. Антон Дубинец возвращался не один. Рядом с ним шёл седой старик в тёмном пиджаке и кепке, невысокий, сухой, с чисто выбритым загорелым лицом, на котором морщины лежали не мягкими возрастными складками, а резкими бороздами — как у человека, привыкшего щуриться от солнца, жара, искр, дыма, ветра и чужой дурости. Он двигался вроде бы неторопливо, но Антон едва поспевал за ним. На выстрелы старик, кажется, вообще не обращал внимания, словно в городе с утра каждое утро работали пушки, пулемёты, винтовки и миномёты, а его вызвали не на войну, а к испорченному распределительному щиту.
Антон выглядел злым и довольным одновременно.
— Нашёл, — выдохнул Дубинец и с ноткой гордости в голосе представил своего спутника. — Максим Петрович Корбут.
Старик посмотрел на меня ясными, светлыми, очень внимательными глазами. В этом взгляде не было ни испуга, ни почтительности, ни желания понравиться командиру. Он оценивал задачу ещё до того, как услышал её, и, кажется, уже заранее сердился на всех, кто успел что–то испортить.
— Что нужно сделать? — спросил Корбут, не тратя слов на приветствия.
— Аналог электродетонатора, — ответил я так же прямо. — Штатных нет. Надо подорвать несколько 152–мм снарядов.
Корбут не стал переспрашивать и уточнять. Он посмотрел на ящики в кузове «полуторки», на выбитые окна мастерской, откуда доносился голос Климчука и звяканье металла, затем взглянул на запад, где гремел бой, потом уставился на меня.
— Можно попробовать, — наконец произнёс старый мастер.
— Поздно попробовать, Максим Петрович, — жёстко уточнил я. — Нужно сделать — время поджимает.
— Спешка важна только при ловле блох, — парировал Корбут, и угол его рта дрогнул в легкой саркастической улыбке. — Тут дело такое — сделаешь тяп–ляп — и отправишься к святому Петру на небеса раньше срока.
Он развернулся и решительно вошёл в мастерскую. Изнутри тут же донёсся зычный, удивительно молодой для старика голос:
— Ну, что застыли, бездельники? Папочка вернулся!
В мастерской кто–то нервно рассмеялся, кто–то начал что–то бубнить. Дубинец проводил старика взглядом и повернулся ко мне.
— Пойду–ка я пока найду смену вашему бойцу у вагонов, раз обещал, — проговорил он, поправляя ремень висящей на плече винтовки.
— Давай, Антон, — согласился я. — Только ищи проверенных людей. Сам понимаешь — пост у боеприпасов ответственный.
— Понимаю, — кивнул Дубинец. — Возьму самых стойких.
Он ушёл тем же проходом, откуда привёл старика, быстро, почти бегом. Судя по доносящимся из мастерской отдельным словам, Корбут командовал электриками в привычном русско–матерном стиле. Однако общий смысл был ясен: кто–то должен был не стоять над душой, кто–то — держать провод ровнее, кто–то — перестать умничать и делать, как он его учил двадцать лет назад, если к тому времени у него уже были руки и голова.
Бой на западе не слабел. Полковые пушки теперь били реже, но зато пулемёты и винтовки работали без пауз. На северо–западе стрельба не разрасталась. По звуку получалось, что немцы связали Ракитина боем, а основной кулак всё равно давил Чернова.
— Держат, — произнёс Гаврилюк.
— Пока держат, — подтвердил я. — Звуки выстрелов не смещаются. Но, судя по усилившейся перестрелке, Недвигин ввел в бой резерв. Думаю, что наши выдюжат.
— Хотел бы я, чтобы ты не ошибся, — буркнул Гриша.
— Я тоже, — со вздохом произнес я. — Очень хотел бы.
И тут с юга, со стороны реки, ударило тяжёлое орудие.
Звук был совсем другим, не похожим на мягкое «бум» «полковушки». Тяжёлый, низкий, перекрывающий всю какофонию грохот донесся с того направления, где ничего стреляющего быть не могло. И мне сначала показалось, что это слуховая галлюцинация, какой–то странный морок. Но через несколько мгновений ударило второе тяжёлое орудие, и я почувствовал, как внутри всё стало холодным и пустым.
Гаврилюк вскинул голову.
— Это ещё что такое? — выдохнул он.
— Если немцы прорвались к реке, нам конец, — проговорил я, напряженно прислушиваясь.
Некоторое время с юга не доносилось ничего. Только на западной окраине продолжало греметь, да на северо–западе трещали короткие пулеметные очереди и хлопали винтовки. Я уже начал думать, что это могли быть одиночные выстрелы какой–то случайно уцелевшей пушки, неизвестно кем наведённой и неизвестно по кому ударившей, когда с юга снова донесся грохот. Затем ещё. Потом орудия начали молотить с ровными паузами.
— Нет, — медленно произнёс я. — Это не прорыв.
— А что? — спросил Гаврилюк, уже не скрывая раздражения от неизвестности.
— Это батарея работает, — проговорил я. — Гаубичная. Слышишь? Выстрел, второй, пауза. Перезарядка. Опять «дуплет».
— Наша? — Гриша посмотрел на юг, словно мог увидеть сквозь стены пакгаузов и складов силуэты орудий.
— Не знаю, — признал я. — Если наша — то откуда она взялась? Если немецкая — почему с юга и почему так спокойно работает? Немцы бы сначала по городу огненной метлой прошлись, а не батарею у нас под боком разворачивали.
— И что нам с этим делать?
— Ничего, — отозвался я, и это слово далось тяжелее, чем хотелось. — Стоять здесь. Слушать. Ждать готовности фугасов.
Гаврилюк не стал спорить. Он передвинул «МП–40» на грудь и проверил предохранитель, пощупав рукоятку взведения затвора в пазу ствольной коробки.
Орудия у реки продолжали грохотать с равными промежутками. Каждый их выстрел перекрывал остальные звуки боя, и словно забивал в уши вату, заставляя постепенно глохнуть.
Внутри мастерской Корбут снова повысил голос.
— Не путай полярность, дурья башка! — прогремел он так отчётливо, что даже Гаврилюк покосился на дверь. — Глазами смотри, а не жопой! Митька, мать твою так–перетак, держи ровнее, ты же не хером перед девкой машешь!
Гаврилюк усмехнулся краем губ.
— Папочка в деле.
— Хорошо, что в деле, — заметил я. — Без него мы бы до вечера гадали, как из кучи мусора сделать взрыватели.
— До вечера нам никто гадать не даст, — мрачно отозвался Гриша.
Я не стал отвечать, потому что в этот момент из–за угла дальнего корпуса появились два электрика, которых мы послали за батареями. Они шли тяжело, медленно, слегка сгибаясь, таща вдвоем огромный аккумулятор. Размером он был примерно шестьдесят на тридцать сантиметров, с крупными свинцовыми клеммами, с черными запылёнными боками, на которых виднелись отпечатки ладоней.
Мы с Гаврилюком шагнули навстречу, но электрики, отмахнувшись от помощи, сами дотащили аккумулятор до порога и поставили его на землю с тяжёлым стуком.
— Вот, — выдохнул электрик. — Шесть вольт, сто двадцать восемь ампер. Дать ток на подрыв годится. Тяжеловат, но других не нашли.
— Сухозаряженный, — добавил второй электрик. — Его надо кислотой залить. Она у нас есть, в кладовке несколько бутылок стоит. Сейчас принесём и займёмся.
Я посмотрел на аккумулятор внимательнее. Эта штука предназначалась для машины куда серьёзнее «полуторки», для проворачивания мощного двигателя