Страница 44 из 78
— Он же танковый! — невольно вырвалось у меня.
Электрик уже наклонялся, чтобы снова взяться за груз, но на миг поднял глаза.
— Нам теперь какая разница, от чего он, — бросил он. — Лишь бы работал.
— Где вы его нарыли? — спросил я, но электрики уже не слушали.
Они подхватили батарею, и поволокли внутрь, откуда сразу загремел голос Корбута:
— Осторожнее, черти полосатые! Не мешок с картошкой тащите! На верстак не ставьте. Кислоту несите аккуратно, а не как в прошлый раз, когда Митьке штаны прожгли!
— Танковый, говоришь? — уточнил Гаврилюк, глядя им вслед.
— По виду — да, — пожал я плечами. — Такие на «тридцатьчетверку» по четыре штуки ставят, соединяя параллельно–последовательно для получения напряжения в двадцать четыре вольта.
Внутри мастерской началась возня: электрики притащили бутылки с кислотой, и начали заливать «банки», под резкие окрики Корбута, который командовал ими так, словно они были его непутёвыми внуками, каким–то дьявольским попущением приставленными к электрическому хозяйству. Это меня странным образом успокаивало. Пока внутри ругались и работали, шанс на успех не умер.
Тяжелые орудия сделали около полусотни выстрелов и смолкли.
— Отбой? — произнёс Гаврилюк.
— Не спеши, — сказал я, ожидая нового залпа, почему–то непроизвольно напрягшись всем телом. Но его все не было.
Звуки боя на окраинах, заглушенные работой батареи, снова стали доступны слуху. Однако их характер изменился. На западе больше не было прежней плотной стрельбы. Не трещали пулеметные очереди, не бумкали полковые пушки. Доносились лишь редкие винтовочные хлопки. На северо–западе тоже стихло. Город после работы тяжелых орудий словно разом осел, и это было гораздо хуже грохота — такая внезапная тишина всегда несла слишком много вариантов, и каждый был хуже другого.
— Отбились? — напряженно спросил Гаврилюк.
Я слушал ещё несколько минут, старательно поворачиваясь то одним ухом, то вторым. Но вскоре замолчали и винтовки.
— Может, отбились, — осторожно произнёс я. — А может немцы захватили первую линию и ждут подкрепления.
— Не нравится мне это, — проворчал Гриша.
— Мне тоже, — признался я. — Когда бой гремит, хотя бы ясно, что позиция еще держится. Когда всё сразу стихает, остаётся гадать почему.
Гаврилюк посмотрел на мастерскую, где Корбут снова гаркнул на кого–то.
— А здесь ещё ничего не готово, — выдохнул Гриша.
Он отвернулся, и я увидел, как на щеке у него дёрнулась мышца. Гаврилюк был из тех людей, которым легче ползти под пулемётным огнем, чем ждать возле двери. И я был в этом отношении с ним солидарен. Просто на мне сейчас лежала ответственность не только за себя.
Из мастерской донёсся голос Климчука:
— Максим Петрович, проверим цепь на малом участке?
— Сначала головой проверять будем! — рявкнул Корбут. — А потом ток пускать! И будет нам всем счастье на старости лет!
— Я до старости не доживу, — огрызнулся Климчук.
Гаврилюк всё же усмехнулся, но сразу снова повернулся к стихшему городу.
— Слышишь? — насторожился он.
Я прислушался. Где-то неподалеку, на территории станции ревел мотор. Судя по характерному высокому тону — мотоциклетный. Звук быстро приближался.
Гаврилюк вскинул «МП–40», я тоже перекинул автомат со спины в руки и снял с предохранителя.
— К нам? — напряжённо спросил Гриша.
— А вот сейчас и узнаем, — проговорил я, не сводя взгляда с прохода между корпусами.