Страница 27 из 78
Глава 9
Первым делом следовало понять, куда именно ехать, на западный или северо–западный участок «фронта». В условиях ограниченности ресурсов, этот выбор становился приоритетным. У меня не было ни людей, ни времени, чтобы проверить сразу оба направления. В моём распоряжении находились Гаврилюк, на которого я мог положиться, и Ляпищев, чья способность приносить пользу пока выражалась главным образом в умении таскать картонные папки с таким видом, будто в них лежало решение всех военных и государственных вопросов.
Я остановился возле кабины «полуторки» и повернулся к нашему проводнику. Ляпищев уже успел оправиться от потрясения, вызванного распоряжением Усачёва, однако прежняя деловитость к нему еще не вернулась. Он стоял, втянув голову в плечи, поглядывал то на меня, то на Гаврилюка и осторожно переминался с ноги на ногу, словно надеялся, что предстоящая разведка ограничится поездкой по нескольким улицам и составлением обстоятельной справки о состоянии городских заборов.
— Ты знаешь, где стоят остатки комендантской роты? — спросил я.
— Знаю, — поспешно подтвердил Ляпищев, обрадовавшись возможности продемонстрировать осведомлённость. — Как же не знать? Тут главное правильно выехать с площади. Если свернуть раньше, упрёмся в тупик, а если проскочить нужный поворот, попадём на улицу, которая к железной дороге выводит. Нам туда не требуется. Нам надо держаться левее, проехать мимо двухэтажного дома с балконами, за ним будет перекрёсток, а дальше…
— Сядешь рядом со мной, будешь показывать путь по мере движения, — прервал я его объяснения. — Залезай в кабину.
— Всё покажу в лучшем виде, — заверил проводник. — Только вы, товарищ Сошников, не разгоняйтесь особо, потому что улицы ночью похожи одна на другую, особенно ближе к окраине.
— Разгоняться мне некуда, — буркнул я. — Дальше позиций роты местность знаешь?
Ляпищев на мгновение замялся. Взгляд его скользнул к тёмным домам, словно ответ можно было найти на одной из крыш, однако отказываться от звания знатока он не хотел.
— За последними домами сады, — проговорил он, осторожно подбирая слова. — Большие. Они там не одним массивом, а полосами тянутся. Где яблони, где груши, где вишня. Между участками есть проходы, местные ими пользуются. Проехать на машине там не выйдет, а пешком можно. А через сады можно выйти к деревне с другой стороны. Не со стороны дороги
— Что за деревня? — уточнил я.
— Так это… Грушевка, — пояснил Ляпищев и развёл ладонями, будто другого ответа от него ожидать было невозможно. — Она километрах в трёх от окраины города. Может, немного дальше, если по дороге ехать. Но по прямой, через сады, около трёх.
— Ты там сам ходил? А то говоришь, что ночью все улицы друг на друга похожи, а уж деревья в саду — тем более! — сказал я. — Не заплутаешь в темноте?
— Да как можно! — всплеснул руками Ляпищев. — Ходил. И не один раз. И днем и ночью.
— Мне даже интересно стало, что ты в садах по ночам делал, — усмехнулся я. — Неужели яблоки воровал? Вроде бы не по возрасту… Ты когда последний раз там был?
Ляпищев снова задумался, потеребил пальцами нижний край пиджака и осторожно покосился на Гаврилюка, словно надеялся, что тот поможет ему подобрать безопасный ответ. Гриша смотрел на него без всякого выражения, придерживая автомат возле бедра.
— Дык… Давно. Лет десять как, наверное. Но ведь сады с тех пор никуда не делись! — наконец заявил проводник. — И деревня тоже никуда не исчезла.
— Значит, до деревни доведёшь, — подвёл я итог.
— Доведу, — вздохнул Ляпищев. — Если прикажут.
— Тебе приказали поступить в моё распоряжение, — напомнил я. — А куда ты нас поведёшь, решаю я.
Ляпищев мелко закивал, показывая, что никогда в этом не сомневался. В нём удивительным образом уживались желание доказать собственную незаменимость и надежда, что незаменимость позволит ему остаться в безопасном месте. Усачёв разрушил эту надежду одной фразой, и сейчас проводник пытался приспособиться к новой действительности, не теряя достоинства человека, который ещё час назад проводил целый полк к казармам.
Я посмотрел на Гаврилюка.
— Гриша, полезай в кузов, — распорядился я. — И смотри по сторонам.
— Понял, — отозвался следопыт.
Он ловко залез в кузов и встал за кабиной возле переднего борта.
Ляпищев тем временем открыл пассажирскую дверцу, заглянул внутрь и замер, оценивая кабину с таким подозрением, будто ожидал обнаружить там какое–то особенное устройство.
— Садись, — поторопил я.
— Я уже сажусь, — обиженно отозвался он. — Просто смотрю, куда ноги поставить. Машина военная, тут всё рассчитано на молодых и гибких.
— «Полуторка» не военная, а обычная грузовая машина, — усмехнулся я.
— Сейчас всё военное, — рассудительно возразил Ляпищев, устраиваясь на сиденье. — И машина, и улица, и я, выходит, тоже.
Я сел за руль, положил «ППД» на колени, машинально проверил рычаг переключения передач и прикинул время. Было около двух часов ночи. До рассвета оставалось всего ничего, и потому следовало поторопиться. Но лезть наобум я не собирался. Для начала следовало расспросить бойцов, державших позиции все эти дни, взглянуть на сады и лишь после этого решать, как действовать дальше.
— Значит так: все повороты показываешь заранее. Не машешь руками перед самым перекрёстком и не хватаешься за руль, — обратился я к Ляпищеву, прежде чем запустить двигатель.
— Я никогда ни за какой руль не хватаюсь, — с достоинством заверил он, покосившись на автомат. — Особенно если за ним сидит вооружённый человек.
— Вот и хорошо.
Двигатель завёлся со второго оборота, и наполнил тесную кабину негромким тарахтением. Ляпищев с силой прижал ладони к коленям и откинулся назад, словно боялся ездить на автомобиле. Я включил передачу, крутанул руль, развернулся, и повел «полуторку» к окраине.
Ночной город выглядел пустым. Здания по обеим сторонам улицы стояли без единого огонька, окна казались прямоугольными провалами, на улицах не было прохожих. В столь поздний час люди, оставшиеся в городе, сидели по домам и старались не напоминать о себе, а те, кому полагалось не спать, не разгуливали без дела.
Фары я не включал. Дорогу удавалось различать по тёмным силуэтам домов. Там, где тень впереди становилась слишком густой, я снижал скорость, всматривался, убеждался, что путь свободен, и снова прибавлял газ.
На первом перекрёстке Ляпищев заранее стукнул меня двумя пальцами по плечу и показал налево. Я свернул, удерживая машину ближе к середине улицы. На следующем повороте проводник указал направо, а затем поднял ладонь, предлагая сбавить скорость. За углом улица заметно сузилась, многоэтажные каменные дома сменились низкими деревянными.
Ляпищев снова коснулся моего плеча и вытянул руку вперёд, показывая, что ближайший перекрёсток нужно пересечь прямо. Дальше мостовая закончилась, колёса зашуршали по укатанной щебенке, машина начала покачиваться на небольших колдобинах. Я ещё сильнее снизил скорость. Где–то здесь начиналась линия обороны, и выезжать прямо на нее было неразумно.
— Долго еще, Ляпищев? — спросил я. — До позиций роты?
— Так мы уже почти приехали! — обрадовал проводник. — Вот туда лучше свернуть!
Он показал на узкий боковой проезд. Я с трудом вписался, проехал метров двадцать и заглушил мотор. Кабина сразу перестала дрожать, а после непрерывного шума наступившая тишина показалась тревожной.
— Дальше лучше не ехать. Позиции обустроены возле последних домов на улице, — тихо объяснил Ляпищев. — Отсюда метров сто.
Я выбрался из кабины. Гаврилюк легко перемахнул через борт. Ляпищев вылез последним, осторожно нащупывая ногой подножку и придерживаясь руками за дверцу.