Страница 11 из 78
Метёлкин сидел неподвижно, придерживая планшет ладонью. При каждом сильном толчке его голова дёргалась, и лейтенант напрягал шею, стараясь держать ее в вертикальном положении. Примерно через полчаса влажные низины остались позади. Земля стала суше, колеи сделались мельче, между соснами появилось больше света. Лесная дорога постепенно расширялась, пока впереди не показалась открытое пространство.
Я выехал к краю леса и остановился под последними деревьями — дальше тянулись поля, перемежаемые узкими полосами кустарника. Метрах в трехстах впереди пролегала светлая полоса — проселочная дорога, шедшая в нужном направлении — на Пинск. Метёлкин оперся рукой на переднюю панель, внимательно вглядываясь в местность. Мотоциклы и грузовики один за другим замерли позади и заглушили двигатели.
Просёлок был совершенно пустынным. Ни клубов пыли вдали, ни движения, ни блеска стекла или металла.
Недвигин вылез из коляски и подошёл к водительской дверце.
— Дальше сами, — произнёс он, глядя на пустую дорогу. — Мы встанем глубже под деревьями. С просёлка нас видно не будет. Будем ждать до рассвета, Сошников, — напомнил генерал и посмотрел на Метёлкина. — Ванечка, слушай старшего, не егози!
— Есть, товарищ генерал–майор, — натянуто отозвался лейтенант.
Я вывел «полуторку» на просёлок и повернул в сторону Пинска. Дорога шла между широкими полями, местами подходившими почти к обочинам. Молодая рожь уже поднялась выше колена, её ровная зелёная поверхность колыхалась под лёгким ветром. Просёлок оставался пустым. Мы не встретили ни телеги, ни автомобиля, ни одинокого путника. Отсутствие движения не успокаивало, а заставляло внимательнее смотреть вперёд. В обычное время такая дорога возле города не могла быть безлюдной. Здесь должны были ездить крестьянские подводы из ближайших деревень. Сейчас вдоль полей тянулись только телеграфные столбы, провода между ними слегка провисали, а на дороге лежали длинные вечерние тени.
Я держал скорость небольшой. Негруженая машина легко набирала ход, но вылететь на полном газу к разрушенному участку или засаде мне не хотелось. Метёлкин несколько раз выглядывал в боковое окно. Его взгляд скользил по окрестностям, но свои наблюдения лейтенант не озвучивал. Говорить при работающем двигателе было бессмысленно. Даже если бы мы повысили голос, слова утонули бы в реве мотора, скрипе кузова и ударах колёс о выбоины. В кабине было жарко, пахло нагретым металлом, бензином и пылью. Ветер задувал в лицо через щель в лобовом стекле, шевелил волосы и немного облегчал духоту.
Через некоторое время появились первые дома, стоявшие в окружении небольших садов. За низкими заборами виднелись огороды и хозяйственные постройки. Во дворах не двигались люди, не лаяли собаки, не хлопали калитки.
Впереди, у правой обочины, показались две человеческие фигуры. Я еще больше сбросил скорость и до боли в глазах присмотрелся к незнакомцам. Оба были в гимнастерках и держали в руках винтовки. Красноармейцы? Один стоял ближе к дороге, второй возле телеграфного столба. Никаких заграждений на дороге не было.
Боец у дороги шагнул вперёд и поднял ладонь.
Я заранее нажал на тормоз. Свободный ход педали оказался именно таким, как предупреждал водитель, но машина послушно замедлилась и остановилась метрах в десяти от красноармейца. Я перевёл рычаг в нейтральное положение, но глушить двигатель не стал. Правая рука легла на приклад автомата.
Второй боец сразу направился к нам. Он двигался быстро, однако настороженности не терял. Когда он подошёл ближе, я узнал обветренное лицо, запавшие глаза и густую щетину. На черных петлицах блестели «треугольники». Это был старшина Рябов, с которым мы столкнулись при выезде из Пинска три дня назад. Старшина тоже всматривался в меня, сперва недоверчиво, затем его брови поползли вверх.
— Погоди–ка, это ведь ты был с тем сержантом из разведроты семьдесят пятой дивизии? — изумлённо проговорил старшина, опуская ствол винтовки. — Как его там… Зимин?
— Точно, товарищ старшина, — улыбнулся я. — Рад видеть вас живым.
Рябов подошёл к дверце и протянул руку.
— Вот уж не ожидал, — признался он, крепко сжимая мою ладонь. — Я думал, вы давно до Малориты добрались. Где сержант Зимин? Где остальные?
— Зимин и остальные бойцы находятся за городом, — сообщил я. — Малориту пришлось оставить.
Метёлкин выпрямился и «сделал официальное лицо».
— Лейтенант Метёлкин, адъютант командира дивизии, — представился он, доставая из нагрудного кармана удостоверение. — Направлен в Пинск для оценки обстановки и решения вопроса о размещении раненых. Вот документы.
Рябов скользнул взглядом по его знакам различия, по багровой шишке на виске и снова посмотрел на меня.
— Ясно, товарищ лейтенант, — ответил он, даже не протянув руку к удостоверению. — Но это вам не ко мне, это вам в комендатуру и госпиталь надо.
Метёлкин слегка поджал губы, но документ убрал.
— Кто сейчас удерживает город? — спросил я. — Красная Армия ещё в Пинске?
— Пока мы удерживаем, — устало сказал Рябов и оглянулся на второго бойца. — Основные части немцев прошли севернее, к Минску, а к нам вчера сунулись силами примерно до полка.
— Тяжелый был бой? — уточнил я.
Старшина провёл ладонью по щетине.
— Тяжёлый, — подтвердил он. — Если бы не местные, город бы не удержали. Коммунисты собрали добровольцев, раздали винтовки, вывели людей на позиции. Рабочие, служащие, преподаватели, партактив. Многие оружие до войны только на сборах держали, а стояли не хуже кадровых. Немцы давили несколько часов. Отбили их с большим трудом.
— Где сейчас противник? — вмешался Метёлкин.
— В город не вошёл, — пояснил Рябов. — Насколько близко стоят, я вам точно не скажу. У меня пост на этой дороге, дальше своего участка не хожу. Слышал, что отошли после неудачного штурма, перегруппировываются. Новый удар могут нанести завтра утром.
— В Пинске крупные части остались? — спросил я.
— Какие там крупные части, — горько усмехнулся старшина. — Небольшие группы красноармейцев, остатки разных подразделений и добровольцы. Иногда через город проходят бойцы, пять человек, десять, редко больше. Одни ищут переправу, другие пытаются догнать свои части. Учреждения давно эвакуировали. Комендатура ещё работает, но и там людей почти не осталось.
— А госпиталь? — насторожился я. — Нам прежде всего нужен госпиталь.
Рябов вздохнул.
— Госпиталь эвакуирован. Почти всех раненых вывезли, персонал тоже. Но здание не совсем пустое. После эвакуации туда ещё привозили людей. Кто–то из медиков остался. Сколько их и что у них имеется, не знаю.
— Дорогу покажете? — спросил Метёлкин.
— До госпиталя отсюда прямо не доедете, — предупредил Рябов. — Въезжайте в город, держитесь этой улицы до каменных домов. Там спросите у патруля добровольцев. Обратно поедете этой же дорогой?
— Если она останется свободной, — пожал я плечами.
— Я буду здесь, — заверил старшина и отступил от дверцы. — Езжайте.
— Спасибо, товарищ старшина.
Пинск встретил нас пустыми улицами. Грохот двигателя разносился далеко между домами, отражался от стен и возвращался приглушённым эхом. Но в разбитых окнах не появлялись лица, лишь иногда за занавесками угадывалось движение, но люди не спешили выходить наружу и смотреть на одинокую машину.
Ближе к центру деревянная застройка начала уступать место каменным домам в два и три этажа. Город выглядел знакомым и одновременно изменившимся. Я уже видел его после взрыва складов, поэтому выбитые окна, сорванные двери, оборванные провода и повреждённые крыши не стали для меня неожиданностью. Осколки стекла всё ещё блестели возле стен, хотя середину мостовой успели расчистить. На некоторых домах рамы заколотили досками, но в большинстве оконные проемы оставались пустыми. Повреждения не выглядели свежими. Пыль успела покрыть обломки, по расчищенным проходам протянулись следы ног.