Страница 12 из 78
На следующем перекрёстке дорогу нам преградили четверо вооружённых мужчин в гражданской одежде. На одном была старая кожаная куртка, на другом светлая рубаха, подпоясанная армейским ремнём. У всех имелись винтовки, на поясах висели подсумки. На рукавах виднелись красные повязки.
Один из добровольцев поднял руку. Я остановил машину. Мужчина в кожаной куртке подошёл к кабине. Ему было около сорока лет. Щёки заросли щетиной, лицо выглядело усталым, но взгляд оставался внимательным.
— Куда направляетесь, товарищи? — спросил он, сперва посмотрев на меня, затем на Метёлкина.
— Нам нужен городской госпиталь, — произнёс лейтенант максимально официальным тоном. — Выполняем поручение командования. В здании должны оставаться медицинские работники.
— Остаются, — подтвердил доброволец. — Езжайте прямо до дома с колоннами, перед ним повернёте налево. Через два квартала увидите чугунную ограду и кирпичное здание. Ворота открыты.
— Улица проходима для грузовиков? — уточнил я.
— Проходима, — кивнул мужчина. — Завалов нет. Только возле углов осторожнее, стекла много.
— Немцы в городе появлялись? — спросил Метёлкин.
Доброволец нахмурился.
— В город не вошли. Подходили с западной стороны, но мы отбились. Здесь сейчас спокойно, насколько вообще может быть спокойно.
Доброволец отступил от кабины и махнул своим людям. Они освободили проезд.
Я врубил передачу и повёл «полуторку» дальше. Указанный дом с колоннами нашёлся быстро. Его первый этаж лишился почти всех стёкол, но массивный фасад сохранился, и ошибиться было трудно. Мы повернули налево, миновали два пустых перекрёстка и увидели знакомую чугунную ограду.
Двор госпиталя выглядел непривычно. Во время прошлого посещения здесь стояли подводы и грузовики, сидели и лежали десятки раненых, носилки двигались к крыльцу почти без остановки. Сейчас ворота оставались открытыми, и за ними не было никого. На вытоптанной брусчатке валялись обрывки бинта.
Я въехал во двор, остановился возле входа, заглушил двигатель, накинул на плечо ремень «ППД», вышел и огляделся. Метёлкин последовал за мной.
Здание не было покинуто. За одним из окон второго этажа мелькнула фигура в белом халате. В глубине хлопнула дверь, и донёсся приглушённый голос.
Входная дверь открылась раньше, чем мы успели подняться на верхнюю ступень. На крыльцо вышла немолодая женщина. Худое лицо, воспаленные от недосыпания глаза, седые волосы под косынкой, уверенная походка и неожиданно живой и очень внимательный взгляд.
Елизавета Игоревна остановилась на верхней ступени крыльца, несколько секунд всматривалась в меня и вдруг высоко подняла брови.
— Красавчик? — удивлённо воскликнула она. — Ты опять здесь? Я уже решила, что после прошлого визита тебя хотя бы месяц не увижу.
— Здравствуйте, Елизавета Игоревна, — приветствовал я главного врача. — Рад, что вы ещё в Пинске.
— А уж как я рада, — усмехнулась она, спускаясь на одну ступень. — Особенно учитывая, что каждый твой приезд означает новые неприятности.
— Елизавета Игоревна, а как наш товарищ, которого мы тогда привезли с гангреной. Он… жив?
— Жив, красавчик. Ногу пришлось ампутировать, но операцию он перенёс успешно. Его вчера эвакуировали в тыл.
Я выдохнул, только сейчас почувствовав, насколько боялся другого ответа.
Её взгляд переместился на Метёлкина. Лейтенант застыл рядом, явно не понимая сути разговора.
— Лейтенант Метёлкин, — представился он, вытянувшись. — Адъютант командира семьдесят пятой стрелковой дивизии.
— Елизавета Игоревна Корсакова, главврач этой богадельни, — отозвалась женщина, внимательно осматривая багровую шишку на его виске. — Вас самого сначала осмотреть или вы по делу?
— По делу, — твёрдо произнёс Метёлкин. — За городом находится колонна с тяжелоранеными. Около шестидесяти человек. Люди несколько дней в дороге, медикаменты закончились. Нам нужно понять, сможете ли вы их принять.
Улыбка исчезла с лица Елизаветы Игоревны. Она поднялась обратно на крыльцо, и на несколько мгновений задумалась.
— Шестьдесят человек? — переспросила она. — А врачи там имеются?
— Два врача, два санитара и две медсестры. Старшим — военврач Рябинин, — оттарабанил Метёлкин.
— Борис Львович? Знаю его. Это хорошо, что он с вами, — сказала она. — Но принять ваших раненых я не смогу. Госпиталь эвакуировали. Но в самый последний момент привезли ещё десятерых. Их я бросить не могла, поэтому осталась с двумя санитарами и сестрой. Ждём машину, но когда она придёт и придёт ли вообще, никто не знает.
— Так вы нам поможете? — спросил Метёлкин.
— Да чем я тебе помогу, сынок? — грустно улыбнулась Елизавета Игоревна. — Размещу раненых в пустых палатах? И дальше что? Перевязочного материала осталось совсем немного, лекарств ещё меньше. Хирургов нет. К тому же мы можем уехать в любой момент. Как только появится транспорт для оставшихся, мне придётся решать, ждать ли вас или вывозить тех, кто уже здесь.
— Колонна выйдет сразу после нашего возвращения, — заверил я. — До города час езды, если дорога останется свободной.
— Несколько часов сейчас могут оказаться вечностью, — нахмурилась главврач. — Немцы уже пытались войти в Пинск. Следующий раз добровольцы могут не сдержать их.
— Но вам нужно подождать всего пару часов, — настаивал Метёлкин. — Генерал–майор Недвигин будет очень недоволен, если вы нас не дождетесь.
Елизавета Игоревна посмотрела на него с лёгкой насмешкой.
— Какая тонкая угроза, молодой человек. Не каждый день встречаю адъютантов, которые так умело пытаются давить авторитетом своего непосредственного командира.
Метёлкин не понял, хвалят его или ругают, поэтому предпочёл сохранить серьёзное выражение лица.
— Вообще ничего сделать нельзя? — спросил я.
Елизавета Игоревна поморщилась.
— Постой здесь, красавчик, я сейчас.
Она скрылась за дверью, но через несколько минут вернулась с небольшим деревянным ящиком.
— Здесь перевязочный материал и кое–какие лекарства, — объяснила главврач. — Не богато, но на какое–то время хватит. Передашь Рябинину.
Я принял ящик. Он оказался тяжёлым, внутри тихо звякнуло стекло.
— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Это сейчас дороже боеприпасов.
— Не разбей, красавчик, — предупредила она. — Второго не соберу.
Метёлкин слегка поднял брови, снова услышав странное обращение, но промолчал.
Я отнёс ящик к «полуторке» и поставил в кузове вплотную к переднему борту. Вернувшись к крыльцу, увидел, что Елизавета Игоревна осматривает шишку на виске Метёлкина.
— Голова кружится? — спросила она.
— Незначительно, — с достоинством ответил лейтенант.
— Тошнота?
— Нет.
— Сознание теряли?
Метёлкин помедлил.
— На непродолжительное время.
— Значит, получили сотрясение, — заключила она. — Вам бы отлежаться, а не бегать.
— Я выполняю важное поручение, и не могу отдыхать, — возразил Метёлкин.
— Скажи своему генералу, что я готова принять его колонну, — после длинной паузы произнесла Елизавета Игоревна. — Я останусь здесь и дождусь вас.
Она отвернулась от лейтенанта и взглянула на меня.
— Постарайся побыстрее обернуться, красавчик. Не хочу угодить в лапы к немцам. Был, знаешь ли, неприятный опыт общения с ними в девятнадцатом году.
— Уже лечу, Елизавета Игоревна.
Она ущипнула меня за щеку, кивнула Метёлкину и вернулась в здание. Дверь закрылась, двор снова опустел.
Мы сели в кабину. Метёлкин некоторое время смотрел перед собой, словно обдумывал разговор.
— Она всегда так общается с военнослужащими? — наконец поинтересовался он.