Страница 10 из 78
Глава 4
«Полуторку» быстро освободили. В кузове не осталось раненых, носилок, ящиков, и плащ–палаток. Только на потёртых досках пола темнели пятна. Водитель стоял возле капота и ждал меня, вытирая грязные пальцы куском ветоши.
— Бензина чуть больше половины бака, — сказал он, когда я приблизился. — До Пинска и обратно должно хватить с запасом, если круги по окрестностям наматывать не станешь. В радиатор воду долили. Течь не обнаружил. Масло держит.
— Как тормоза? — уточнил я, наклоняясь к переднему колесу.
— Берут ровно, но свободный ход педали великоват, — предупредил он, постучав носком сапога по шине. — Не опасно, просто нажимай заранее. Вторая передача включается туго. Рычаг нужно чуть на себя подать, иначе зубья хрустят. Остальное работает.
Я обошёл машину. Шины выглядели целыми, на боковинах не было свежих порезов, крепления колёс держались прочно. На задних скатах засохла болотная грязь, в протекторах ещё торчали тонкие стебли травы, но серьёзных повреждений я не увидел. Заглянул под капот, проверил уровень воды, провёл ладонью по патрубкам и нижней части радиатора. Металл оставался тёплым после марша, однако новых влажных следов не появилось.
— Вроде всё нормально, — сказал я, закрывая крышки капота.
— Машинка полностью на ходу, всё, как полагается, — устало усмехнулся водитель. — В кабине под сиденьем ключи и молоток. Домкрат за спинкой. И душевно прошу тебя, друг: не потеряй ее.
Он похлопал ладонью по крылу, словно прощаясь с родным человеком и отошёл к «Опелю», возле которого Смирнов распределял людей.
Коваленко появился, держа в одной руке «ППД», а в другой два брезентовых подсумка с дисками.
— Принимай, — сказал сержант, протягивая автомат. — Магазин снаряжён полностью. Ещё два запасных, но второй неполный.
Я взял «ППД», отвёл затвор, проверил патронник, поставил оружие на предохранитель — завел рукоятку в паз на ствольной коробке. Коваленко наблюдал внимательно, словно передавал не оружие, а часть собственного тела.
— Не роняй диски, — предупредил он, передавая подсумки. — Любая вмятина на корпусе, и подавать начнёт через раз. Эти диски к оружию подогнаны, «чужие» могут не влезть. Когда будешь менять, вставляй мягко, снизу ладонью прижми и только после этого защёлкивай.
— Понял, — кивнул я. — Трофейный автомат тоже исправен. Магазин в приёмнике почти полный. Извини, но запасных нет — все пустые.
Коваленко принял «МП–40», осмотрел его со всех сторон, передёрнул затвор, приложился.
— Непривычный, зараза, — с усмешкой заметил он. — Пистолетная рукоятка, приклад железный, хват совсем другой.
— За магазин при стрельбе его не держи, — посоветовал я. — Может перекосить. Держи за горловину или за цевье.
— Разберусь, — уверенно отозвался сержант и повесил автомат на плечо.
Я снял с пояса немецкие подсумки, повесил отечественные. Подвигал их туда–сюда, приспосабливаясь к новым габаритам и весу. Залез в кабину, «ППД» положил рядом с собой на сиденье, под правую руку.
Метёлкин подошёл, когда я заканчивал устраиваться. За время остановки он успел привести себя в относительный порядок. Гимнастёрка отчищена от пыли, сапоги оттерты от грязи, воротник застёгнут на все пуговицы, ремень, портупея и кобура с «ТТ» лежат ровно, как на картинке. Багровая шишка на виске никуда не исчезла, лицо оставалось бледным, а под глазами темнели черные круги, но лейтенант держался прямо и старался двигаться так, словно контузия на нем не сказалась. Под мышкой он держал планшет.
— Машина готова? — осведомился он, оглядывая кабину.
— Готова, товарищ лейтенант, — подтвердил я.
Метёлкин нахмурился, услышав в моём голосе подчёркнутую официальность, но придраться было не к чему. Он положил планшет на сиденье и задержался возле дверцы.
— При встрече с командирами документы предъявляю я, — произнёс он, стараясь придать словам форму распоряжения. — Официальную часть разговора тоже беру на себя. Моё удостоверение снимет лишние вопросы.
— Документы предъявляете вы, — согласился я. — Говорить с начальством тоже можете первым. Маршрут, скорость движения и решение о возвращении определяю я.
— Мне известен приказ товарища генерала, — сухо отозвался Метёлкин. — Повторять его необязательно.
— Тогда договорились. Присаживайтесь!
Лейтенант поднялся в кабину, осторожно опустился на сиденье и сразу поморщился, когда затылок случайно коснулся задней стенки. Он сдвинулся вперёд и положил планшет на колени.
К моему окошку подошел Недвигин. Я не стал запускать двигатель, дожидаясь, пока генерал не закончит инструктаж.
— Повторяю задачу, — начал Недвигин, переводя взгляд с меня на Метёлкина. — Доходите до Пинска. Выясняете, кто держит город, имеются ли там медицинские работники и смогут ли принять наших раненых. Нужны сведения о немцах возле Пинска и о том, сколько времени город ещё может оставаться у наших. В перестрелки без крайней необходимости не ввязываться. Не разделяться — старайтесь держаться вместе.
— Понял, товарищ генерал, — отозвался я.
— Есть, товарищ генерал–майор, — отчеканил Метёлкин.
Недвигин положил ладонь на край дверцы.
— Колонна двинется следом за вами до выезда из леса. Там мы встанем на длительный привал. Ждать будем до рассвета. Если не вернётесь, придётся решать без вас.
— До рассвета успеем, — уверенно произнёс Метёлкин. — Пинск ведь находится недалеко.
Генерал посмотрел на него с заметным сомнением.
— Расстояние здесь не главное, Ванечка, — проворчал он. — Можно проехать десять километров за двадцать минут, а можно застрять на несколько часов. Поэтому не суетись, не лезь вперёд Сошникова и не пытайся командовать каждым встречным красноармейцем.
Метёлкин слегка покраснел.
— Я понимаю ответственность задания, товарищ генерал–майор, — сдержанно заверил он.
— Надеюсь, — вздохнул Недвигин и повернулся ко мне. — Сошников, если город у немцев или дорога перерезана, не геройствуй. Возвращайся. Нам нужна обстановка, а не ещё двое пропавших.
— Хорошо, товарищ генерал.
— И не задерживайся там без необходимости. Если госпиталь работает и дорога свободна, сразу назад. Времени у раненых нет.
Генерал отступил от машины. Я включил зажигание, подал топливо и нажал на стартер. Двигатель провернулся, кашлянул, из выхлопной трубы вырвалось облако сизого дыма. Со второй попытки мотор заработал устойчиво, наполнив кабину дрожью и ровным металлическим рокотом.
Недвигин поднял руку и махнул вперёд.
Я включил первую передачу, осторожно отпустил сцепление и вывел «полуторку» на середину дороги. В зеркале мелькнула фигура генерала, садящегося в коляску одного из мотоциклов, за рулем которого был Смирнов. Во второй «Цюндапп», с пулеметом, сели Гаврилюк и Коваленко. Я потихоньку поехал. За спиной, один за другим, загрохотали двигатели грузовиков. Колонна тронулась и начала растягиваться между соснами.
Лесная дорога после гати казалась «автотрассой», хотя глубокие колеи, корни и заполненные водой выбоины никуда не исчезли. Я двигался медленно, постоянно поглядывая в зеркало. За нами держался «Цюндапп» Гаврилюка. Машины не отставали, и я не увеличивал скорость, понимая, что пустая «полуторка» могла легко уйти вперёд.
Вечернее солнце опускалось к верхушкам деревьев. Свет уже не падал сверху, а пробивался между стволами длинными золотистыми полосами, вспыхивал на листьях берёз, отражался в грязной воде на дне колей и на несколько мгновений ослеплял, когда дорога поворачивала на запад. В низинах рос ольшаник, густой, влажный, пахнущий тиной и гниющей корой. На более высоких местах снова появлялись сосны, под ними лежал толстый слой рыжей хвои, а между корнями темнел мох.