Изменитель

— Вы спрашиваете, что с моим носом? Я получил увечье в схватке с рецидивистом, бежавшим из мордовских лагерей. Бандюга хотел спалить коровник, но я не дал ему совершить злодеяние. Я люблю свой скот и никому бы не позволил его уничтожать. Так вот, этот гад с размаху грохнул меня по лицу педалью от акселератора и срубил часть носа. Но я был так разъярен, что и не понял, что произошло. В ответ я проткнул его монтировкой насквозь, пригвоздив к стене коровника. Потом выдрал клок ваты из фуфайки и, залепив им свою носовую пробоину, позвонил в ментовку. О моем подвиге проинформирован лично Леонид Ильич, он-то и распорядился наградить меня по высшему разряду. И теперь все в Мокшанске знают Кирьяна Жупахина, так что будем знакомы.

Мокшанец протянул руку.

— Знаете, уважаемый Кирьян, я пришел слушать оперу и надеюсь, вы не будете мне мешать наслаждаться пением.

— Думаю, опера хорошая: будет что рассказать моим мокшанцам. Они меня теребунькали, когда уезжал в Москву: просили, чтобы я им что-то рассказал интересненькое. И я им всегда рассказываю. Тут у вас удивительно.. Вы зря волнуетесь про мой нос, мне сделают его в Институте красоты, туда уже звонил сам Брежнев..

Толик кивнул, но всем своим видом показывал, что поддерживать разговор не намерен.

Мокшанец задвинул ногой вещички под свое кресло и притих.

Но вот началась увертюра, затем раздвинулся занавес и из полутьмы возник контур военного корабля. На его фоне амфитеатром в три яруса стояли матросы. Хор затянул увертюру, а сидевший в партере Толик обратил внимание, что его тесть и Павлова оказались в одной ложе. Толик заметил и другое – Фитиль, приходивший к ним в гости, был в соседней с тестем ложе и сидел, пододвинувшись к смежной стене.

В этот момент матросы хора подняли винтовки, нацелили их в невидимого врага, а затем дружно затянули: Смерть за смерть! Всем, всем смерть!

«Аврора» накроет залпом спящих буржуев!

Смерть, смерть, смерть!

Всем, всем, всем!

На сцене стала разыгрываться какая-то замысловатая пантомима, изображавшая шпиков, преследующих Ленина.

Иногда, когда преследователи уже должны были настигнуть вождя, он смело поворачивался к ним и, пока они оторопело смотрели на него, пел:

Нет, вам меня не поймать! О нет!

Я не упущу свой величайший исторический жребий!

А вы только тени прошлого!

И уже абсолютно ясно, что я обречен на победу историческим материализмом!

О, это ощущение близкого триумфа!

Его ни с чем не сравнить!

Попробуйте, вы слышите, попробуйте поймать меня!

А-ха-ха-ха-ха!

Не выйдет!

Для вас я неуязвим!

На этих словах Ленин продолжил залихватский бег от ищеек Керенского.

Когда в зале на мгновение повисла тишина и Толик взглянул на правительственную ложу, раздался голос генерального секретаря:

— Я знаю, это Ленин. Но кто эти люди?

— Это враги, которые за ним бегут, Леонид Ильич, – ответил кто-то из-за спины генсека.

— Я на врагов смотреть не хочу!

Но вот сцена поменялась, и всем знатокам Краткого курса истории партии стало очевидно, что действие переместилось в думский зал Таврического дворца, когда после Февральской революции партии обсуждали будущее страны.

На трибуне баритон, исполнявший роль подлого меньшевика, пропел:

— В настоящий момент в России нет политической партии, которая говорила бы: «Дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место. Такой партии в России нет!»

Установилась пауза, и даже зрительный зал замер, уже зная, что сейчас будет. Триумфальная увертюра с литаврами предупредила, что сейчас появится главный герой легенды. И действительно, в концовке оркестровки из самой гущи сидевших на сцене нарочито упитанных деятелей буржуазных партий выскочил Рэйзен в гриме Ленина и, сделав откровенно жабью гримасу, пропел центральным басом: «Неправда-а-а-а-а! Есть такая партия-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!»

И когда на последней ноте бас все ж поперхнулся, весь зал Дворца съездов дружно вскочил и принялся скандировать: «Ленин, партия, коммунизм! Ленин, партия, коммунизм!»

Пришлось встать и Толику, так как его буквально подхватили под локти соседи. Зал ревел и грохотал от оваций. Все обернулись к правительственной ложе – там уже встал Брежнев. Он принялся неуклюже кланяться и махать рукой зрителям.

Толпу охватило неистовство, да такое, что находившийся рядом с Толиком Кирьян из Мокшанска неожиданно раскрыл рот, на губах мужика появилась пена, он рухнул на пол и забился в эпилептическом припадке, размолотив ногами свой хрустальный сервиз. К падучему тут же подбежали мускулистые ребята и попытались вынести его из зала, хотя парень бился яростно, шарахаясь из стороны в сторону.

Наблюдая эту сцену, Толик только и смог сказать: «Прощай, мокшанец!»

Но вот на сцене уже матросы с автоматами ППШ и убегающие немецкие солдаты. Это началась сцена сна Брежнева, о которой Толика предупредил Инцкирвели.

— Кто это? – опять послышался на весь зал вопрос Брежнева из правительственной ложи.

— Это вы, Леонид Ильич.

— Да, это действительно я. Но ведь я же сейчас здесь, в ложе. Как такое может быть?

— Это же спектакль, Леонид Ильич, – растолковывали генсеку происходящее. – Сейчас вы действительно в ложе, но тогда, на Малой земле, где шли бои с вермахтом, вы спали в землянке.

— Но ведь это вправду я, – продолжал настаивать генсек..

— В опере изображен ваш сон, Леонид Ильич, который вы рассказали мне год назад, а я пересказал его автору либретто, и он сам предложил внести его в финал оперы, потому что вы самый гениальный человек на земле.

— А это кто? – продолжал выспрашивать Брежнев.

— Это же Ленин! Помните вашу встречу с ним во сне? Помните, как он сказал вам тогда: «Я вечен»? Ведь все было именно так, – опять пояснял спутник Брежнева. – Смотрите внимательнее: сейчас он подойдет и обнимет вас..

Все, что рассказал когда-то Инцкирвели, сбылось, и в финале арии Ленина из сна Брежнева раздался голос диктора Центрального телевидения: «Внимание, товарищи! Пророческие слова Владимира Ильича Ленина, сказанные им во сне Леонида Ильича Брежнева на Малой земле и вошедшие в последнее собрание его сочинений, полностью сбываются! Сегодня Генеральный секретарь ЦК КПСС будет награжден четвертой звездой Героя Советского Союза!»

Все зрители в зале встали и принялись дружно аплодировать Брежневу. В правительственную ложу, где он наблюдал оперу, вошли знаменосцы и члены ЦК и Политбюро и стали награждать вождя, а зал принялся скандировать: «Брежнев! Брежнев! Брежнев!»