Страница 54 из 146
— Ты и вправду думаешь, что знала эту русалку? Возомнила себя одной из них? — ухмыляется Эрик, вцепившись руками в прутья и просунув между ними свое мерзкое лицо. — Ты всё это у себя в голове выдумала, чтобы компенсировать собственную никчемность? Факт в том, что ты сирота без роду и племени, у тебя никого нет, кто бы тебя любил. Все, что у тебя есть, — это смазливое личико, пара красивых сисек да тугая пpомежность, которую ты, спорим, подкладываешь капитану по первому требованию? — Он делает паузу. — И теперь ты строишь из себя скорбящую по этому тухлому куску соленой рыбы.
Мой гнев накаляется добела. Он ослепляет меня. Поглощает целиком.
Твой гнев освободит тебя, — говорила сестра.
Рамзи говорил мне нечто похожее.
И теперь… теперь я выпускаю этот гнев на свободу.
Всю ту энергию, что Ашера передала через свои губы моим, я чувствую в каждой клеточке тела. Она меняет мое естество, превращая меня в чистую, первобытную ярость.
Я чувствую, как во рту заостряются зубы, опускаю взгляд и вижу, как ногти удлиняются, изгибаясь и превращаясь в крепкие когти. Сила разливается по костному мозгу, наполняя меня такой мощью, какой я не ощущала с шестнадцати лет.
Эрик издает звук ужаса и изумления, а мой взгляд приковывается к нему, пригвоздив на месте. Я рычу на него, обнажая бритвенно-острые зубы, и, прежде чем успеваю осознать свои действия, выпрыгиваю из резервуара и приземляюсь прямо перед его камерой.
— С этой секунды мне больше никогда не придется тебя слушать, — скрежещу я, и мой голос звучит уже не по-человечески, превращаясь в утробный монструозный рык.
В голос настоящей сирены.
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его
— Навсегда.
Моя рука с выпущенными когтями молниеносно пролетает сквозь прутья решетки. Я распарываю его кожу, продираясь сквозь мышцы, жир и ребра, пока не нащупываю под ладонью бьющееся сердце. Оскалившись, я сжимаю пальцы на пульсирующем органе, с легкостью протаскиваю руку обратно через прутья и вырываю его из груди.
Пока он всё еще смотрит на меня — пока в нем теплится жизнь еще несколько долгих секунд, — я подношу всё еще бьющееся сердце к лицу и откусываю кусок острыми, как игла, зубами. Неутолимый, чудовищный голод полностью завладевает мной.
Я делаю так, чтобы это стало последним зрелищем в его жалкой жизни.