Страница 29 из 146
— Еще как можем, — упрямо заявляем я, пытаясь отогнать тонущее чувство внутри, будто меня обложили кирпичами и бросили на дно. — Мы можем делать это вечно. Для нас нет иной жизни, Тейн. Да и как она может быть? Нам безопаснее всего здесь, вместе. Мы не принадлежим ни старому миру, ни новому, а потому должны создать свой собственный. Это наш дом.
Он качает головой, покусывая губу.
— Не место для воспитания ребенка.
— Это единственное место, где можно воспитать твоего ребенка. Именно поэтому наш отец так с нами и поступил.
— И превратил нас в это. В убийц. В…
— В людей удачи, которые делают то, что должны делать ради выживания, — перебиваю я его. — Эта жизнь, которую мы выбрали, этот корабль, эта команда — мы делаем все возможное, чтобы прожить еще один день. Признаю, возможно, бессмысленные убийства зашли слишком далеко, во мне берет верх жажда крови, и, пожалуй, всё могло быть иначе. Может, мне нужно обуздать себя, пока я окончательно не превратился в безумца. Но это единственная жизнь, единственный путь, позволяющий нам оставаться самими ни на йоту не притворяясь. Я ни за что на свете не променяю это на сухопутную жизнь, где общество нас просто уничтожит.
Он тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу.
— Речь воодушевляющая, но я слышал ее уже сто раз. Пора бы тебе вспомнить, что подобные слова нужны команде. Они слишком долго сидят без дела. Им нужна цель, Рамзи, иначе не миновать бунта, а я не думаю, что авторитет среди матросов у меня достаточно высок, чтобы его остановить.
Само слово «бунт» бьет под дых словно удар сапогом.
— Кто это говорит о бунте? Стерлинг?
Стерлинг вечно бросается этим словом с тех самых пор, как его разжаловали из старших помощников в канониры — сразу после того, как я взял «Ночной ветерок» под свой контроль после гибели отца. Капитаном-то хотел стать он, а не я. Излишне говорить, что его попытка захватить власть провалилась. Я ему не доверяю, и на любом другом корабле и при любом другом капитане он давно бы уже пошел на корм рыбам. Но Стерлинг — часть Братства, так что пока он остается с нами.
— Не то чтобы кто-то конкретный. Просто предчувствие.
— И это тебе твой шар показал?
На губах его появляется ухмылка.
— Мой шар мне много чего показывает.
Я усмехаюсь, уже собираясь заметить, что хоть чувство юмора у него и ребяческое, но оно по крайней мере есть, как вдруг сверху, из «вороньего гнезда», раздается крик Дракоса:
— Военный корабль! Три сотни ярдов по левому борту!