Страница 135 из 146
ГЛАВА 43
Марен
— Сирена, — говорю я Эду Смиту, наблюдая, как он извивается, с высоты птичьего полета устроившись на скользкой голове кракена. — Я — Сирена. Русалки — это вымышленные создания, которых выдумали вы, мужчины, так, будто в морях обитают стайки дев, только и ждущих, чтобы поклоняться вам. — Я издаю безрадостный смешок. — А вот мы, Сирены, вовсе не хотим вам поклоняться. Мы хотим вас сожрать.
— Опусти меня к нему, — приказываю я кракену. — Я хочу подобраться поближе.
Чудовище аккуратно обвивает мою талию свободным щупальцем, снимая меня со своей головы. Оно опускает меня вниз, прямо к Смиту, удерживая на таком расстоянии, что можно коснуться рукой.
— Я знаю, ты меня не помнишь, — говорю я Смиту, глядя, как в его глазах плещется ужас, пока я скалю зубы, — зато я знаю тебя и таких, как ты, перевидала немало. Я знаю, кто ты и что ты натворил. Ты — жалкий, трусливый ублюдок, убогое подобие мужчины и еще более убогое подобие члена Братства. Ты всю жизнь прятал настоящее чудовище, которым являешься, и нападал на тех, у кого хватало смелости жить на собственных условиях. Ты завидуешь их свободе, их готовности отвергнуть общество, которое и так от них отвернулось, и завидуешь их близости, их связи — тому, чего у тебя никогда не было и никогда не будет. Ты умрешь здесь, ты умрешь сейчас и умрешь с осознанием того, что за всю свою никчемную жизнь ты так и не прожил ни единого по-настоящему честного дня.
Затем я издаю зловещее шипение и наношу удар кулаком: мои когти мгновенно удлиняются и вонзаются в его грудную клетку. Я вцепляюсь пальцами в его бьющееся сердце и вырываю его из груди, оставляя после себя лишь зияющую рану.
Я подношу пульсирующее сердце к губам — не сводя глаз с умирающего Смита — и впиваюсь в него зубами.
Он издает хриплый вздох уходящего воздуха. Я жую кусок его сердца всего мгновение, после чего кривлюсь и выплевываю его обратно — окровавленный кусок падает прямо ему на лоб.
— Даже сердце у тебя гнилое, — бросаю я, отбрасывая останки через плечо, где они с глухим шлепком приземляются на палубу.
Внезапно воздух наполняется ликующими криками, улюлюканьем и воплями. Я оглядываюсь и вижу разношерстную команду «Ночного ветра»: они подпрыгивают на месте, высоко вскинув мечей. Больше всех выделяется Рамзи — на его прекрасном лице сияет гордая улыбка, темные волосы развеваются на ветру. В этот миг я отчетливо чувствую, как он свободен, как свободна вся его команда, наконец-то освободившаяся от тяжести мести.
Я смотрю на Эда Смита: его глаза медленно закрываются по мере того, как жизнь покидает его тело, но голова повернута в сторону «Ночного ветра», и он видит их. Видит, как они празднуют его смерть, видит, что в конце концов он проиграл, а они победили.
Я позволяю кракену держать его в воздухе, пока Смит не оказывается на самом краю гибели, и командую:
— Разорви его на части! — и кракен сводит щупальца в противоположных направлениях, разрывая капитана Королевского флота Эда Смита пополам, прямо посередине.
Кракен разжимает щупальца, и останки Смита с жутким кровавым стуком рушатся на палубу.
— Перенеси меня к ним, — говорю я кракену, указывая на «Ночной ветер». — Только помни: ни единого волоска на их головах не должно упасть.
Кракен понимает меня. Я общаюсь с ним на каком-то интуитивном уровне — без слов, на уровне чистых ощущений. Чудовище отплывает от тонущего судна, предоставляя ему погружаться на дно самостоятельно, и плавно направляется к «Ночному ведру». Благодаря своим гигантским размерам мы оказываемся у борта пиратского корабля считанные секунды.
Команда дружно отступает от фальшборта, настороженно глядя на нас, сжимая в руках мечи и пистолеты. Я их не виню.
— Не бойтесь, — успокаиваю я их. — Кракен больше вам не навредит.
Они расслабляются — хотя бы чуть-чуть, — и я легко хлопаю щупальце по упругой коже, прося опустить меня на палубу. Я знаю, что из-за хвоста буду чувствовать себя на корабле совершенно беспомощной, но мне так хочется снова обнять Рамзи. Хочется поцеловать его и сказать, что теперь — всё, теперь всё закончилось.
Щупальце бережно опускает меня на палубу, и тут же Рамзи делает шаг вперед, подхватывая меня на руки. Кракен разжимает хватку, а я обвиваю руками плечи Рамзи, прижимаясь к нему всем телом.
— Привет, лапушка, — улыбаясь от уха до уха, шепчет он.
— Здравствуй, капитан, — отвечаю я, снизу вверх глядя на него с глупой улыбкой на лице.
— Я же говорил, что вернусь за тобой, — напоминает он.
— Вообще-то, это я вернулась за тобой, — парирую я. — Но я не буду ставить это тебе в упрек.
Он тихо смеется и подается вперед для поцелуя — нежного, сладкого, похожего на бабочек в животе и лучи солнца. От этого поцелуя возникает ощущение, будто я наконец-то вернулась домой.
Среди команды раздается удивленный возглас, и мне кажется, что они просто зачарованы нашим публичным проявлением чувств. Я углубляю поцелуй, притягивая Рамзи еще ближе.
Но тут Круз произносит:
— Принцесса, э-э… твой хвост…
Я открываю глаза, прерываю поцелуй и смотрю вниз, ожидая увидеть там свой мощный хвост, поддерживающий меня на палубе.
Вместо этого из-под подола моей рубахи выглядывает пара бледных человеческих ног.
Я издаю изумленный крик.
— О боги!
Я отшатываюсь назад, но рука Рамзи тут же поддерживает меня. Он в таком же шоке смотрит на мои ноги.
— Марен? Какого черта?
— Я не знаю, — выдыхаю я, качая головой. Я вытягиваю одну ногу, потом другую. Обе они мокрые, а на коже мерцают едва заметные следы перламутровой чешуи, которые прямо на глазах испаряются в воздухе. Я шевелю лодыжками, пальцами, напрягаю икры. Ноги кажутся слабыми, пожалуй, даже слабее, чем раньше, но всё работает.
— Мои ноги, — тихо говорю я, не в силах скрыть изумление. — У меня снова есть ноги.
И хотя я безумно рада их возвращению — и тому смыслу, который они несут для нашей общей жизни, — в груди шевелится легкая боль от потери хвоста. Кажется, я едва успела им насладиться. Но, полагаю, нельзя получить всё и сразу, и это я знала с самого начала.
— Это из-за поцелуя? — спрашивает Рамзи с такой надеждой в голосе, что я едва не смеюсь. — Поцелуй истинной любви, да?
— Не глупи, — бросаю я, пытаясь сдержать улыбку при виде его разочарованного лица. — Мы целовались уже тысячу раз.
И тут я вспоминаю слова Нерисы:
Ты способна сделать своим любой мир.