Страница 100 из 146
ГЛАВА 31
Рамзи
— Тебе снится кошмар, — произносит низкий голос, пробиваясь сквозь темную бездну моего разума.
Мои глаза резко открываются, и кошмар рассеивается, хотя ощущения остаются осевшими в груди черной смолой, просачиваясь в вены захватническим ужасом.
Я смотрю в угол комнаты туда, где в клетке сидит Нерисса — ее глаза горят в темноте маяками, уставившись прямо на меня. Кожа на моем затылке покрывается мурашками.
Я откашливаюсь.
— Прости, что тебе пришлось это увидеть.
— Ммм, — мурлычет она. — Дело не только в том, что я увидела это, я пережила это. Я была в твоем сне вместе с тобой, в роли тебя.
Я пытаюсь вспомнить, но не могу вызвать в памяти ее образ там. Я вообще ничего не могу вспомнить из этого сна, но знаю, что он был прежним, как всегда. Единственный вопрос: о Хиле ли я видел сон? Или о Марен?
— Ты обычно так делаешь? — рассеянно спрашиваю я, опуская ноги с кровати. — Вторгаешься в чужие мысли?
Она усмехается.
— Я не вторгалась, Кости, если только это не крайняя необходимость. Я оказалась в твоем сне независимо от того, хотела я этого или нет. От тебя исходит притяжение, как и от всех твоих сородичей. Ваши разумы могут затягивать меня внутрь, подобно тому, как ты иногда заглядываешь внутрь чужих мыслей. — Она делает паузу, и в лунном свете, льющемся из окна, она улыбается, и ее зубы сияют. — Я видела мою сестру в твоем сне. Я видела одного из ее кракенов.
Я сглатываю с тревожностью.
— Кто твоя сестра?
— Эдония.
Мне кажется, будто весь воздух выкачали из комнаты.
— Ты сестра Эдонии?
Она медленно кивает один раз.
— Ты знала о Венле?
Еще один медленный кивок.
— Венла была твоей женой. Она также приходилась мне единоутробной сестрой. Я любила Венлу, — говорит она, обвивая пальцами прутья клетки. — Мне было больно, что она умерла. Будь она полнокровной морской ведьмой, она бы выжила.
Мне кажется, это должно быть каким-то фокусом.
— Я тебе не верю, — говорю я сквозь жесткий выдох.
— Тебе и не обязательно, — отвечает она. — Но спроси себя, почему я здесь.
— Я спрашивал. Я спрашивал тебя, а ты продолжаешь говорить, что это судьба.
— Это судьба. И тебе не нужно верить мне или верить в нее, но судьба верит в тебя. Во всех вас.
Я провожу руками по лицу. Чувствую, что она уже залезает мне в голову. Ведьмам нельзя доверять, и Венла была единственным исключением из правил.
— Мне нужно подышать свежим воздухом, — говорю я ей, покидая комнату. Я не могу запереть ее за собой, потому что кто-то — а под «кем-то» я имею в виду Марен — в какой-то момент снес замок мушкетным выстрелом, но я надеюсь, что магия продолжит удерживать ее в клетке.
Я поднимаюсь на верхнюю палубу, и мое сердце сразу же успокаивается, дыхание возвращается в норму. Несмотря на луну и звезды, небо огромное и темное, а вдали к нам приближаются низкие тучи. Здесь наверху тоже тихо, слышен лишь тихий шепот Реми и Хорса у штурвала, несущих ночную вахту — сонных стражников. Размеренный гул ветра в парусах и плеск волн — это единственные другие звуки.
Я вздыхаю и смотрю на небо, чувствуя себя невероятно беспомощным. Это чувство мне не свойственно, более того, оно редкое. Но я чувствую, что теперь в моей жизни появились трудности, которых раньше не было, и я не уверен, чем в итоге всё закончится. После смерти Венлы, но особенно после смерти Хилы, я лишился одного из своих главных качеств — позитивного настроя. В прежние времена я всегда был оптимистом и верил, что всё образумится. Даже после смерти отца я все еще верил, что в конце концов всё будет хорошо, если просто продолжать идти вперед.
Но потом умерла Венла, и я начал терять часть этой веры. Было несправедливо, что она умерла вскоре после моего отца, что мне пришлось справляться с тем и с другим.
Затем умерла Хилла, и я полностью потерял веру во вселенную. Я утратил способность надеяться, что все будет хорошо, потому что теперь знаю: никаких гарантий нет. Жизнь не делает скидок только потому, что тебя уже вбили в грязь. Она не дает тебе вздохнуть лишь потому, что ты и так тонешь. В ней нет ни капли милосердия. Я бессмертен, но даже мне не удается избежать смерти. Порой она повсюду вокруг меня.
Однако последние несколько лет я наконец-то чувствовал возвращение к прежнему себе.
Но теперь… теперь…
Я тяжело выдыхаю, вглядываясь в звезды в поисках ответов, и тогда…
Я нахожу их.
Высоко на вороньем гнезде у самого верха бизань-мачты стоит женщина, обрамленная бесчисленными звездами, и ее иссиня-черная пряди растворяются в ночном небе.
— Марен, — шепчу я, гадая, какого черта она забыла на самой верфе. Судя по тому, как близко она стоит к краю площадки в ста футах над землей, она вот-вот сорвется навстречу своей неминуемой смерти.
Я подбегаю к мачте и начинаю карабкаться по канатам, ведущим наверх, веревки раскачиваются подо мной, пока я пытаюсь преодолеть сто футов как можно быстрее.
Наконец я достигаю вершины, и ветер хлещет мне по лицу.
— Марен, — произношу я, подтягиваясь на платформу.
Она резко оборачивается ко мне, едва не перевалившись назад через низкое ограждение, и я стремительно бросаюсь вперед, притягивая ее обратно.
— Что ты творишь? — шепчу я, обхватывая ее за талию и прижимая к себе так, чтобы между нами не оставалось ни единого зазора. Она одета лишь в сорочку, ее черные волосы развеваются на плечах, а глаза широко раскрыты от испуга.
— Я не могла уснуть и всегда хотела забраться сюда, — тихо говорит она. — Прости.
Я сглатываю ком в горле, всматриваясь в ее лицо.
— Нет. Не извиняйся. Ты просто меня напугала, вот и всё.
— Ты думал, я собираюсь прыгнуть? — спрашивает она, и ее взгляд на мгновение задерживается на моих губах.
Я слабо улыбаюсь, но эта улыбка не приносит успокоения.
— Я видел тебя с тем осколком стекла на днях и… думаю, вспоминаю то, как мы встретились.
— Когда я врезала тебе по лицу.
— Когда я спас тебя.
Она отводит взгляд с кривой ухмылкой.
— Ты меня не спасал.
— Ты тонула, — напоминаю я, и моя хватка на ее талии становится крепче, одна ладонь распластывается по ее спине, прижимая к себе так, будто отпустить ее сейчас — значит потерять навсегда.