Необычный любовный роман

А затем мы остановились перед большим жёлтым викторианским домом, который величественно расположился между двумя кирпичными зданиями, словно неуместная деталь конструктора «Lego», заросший плющом, колокольчиками и лозами жимолости.

«Нарциссовая гостиница» выглядела в точности так, как я её себе представляла.

Гостиница типа «постель и завтрак» выглядела свежей и яркой, зубчатый орнамент был тщательно прокрашен по краям крыши, кронштейны заменены, а резным деревянным деталям уделили должное внимание. Эркерное окно украшал витраж в виде нарцисса, точно такой же, как и на стекле входной двери. Вокруг гостиницы, окаймляя её, словно прекрасная клетка, шёл кованый забор, поросший плющом и жимолостью, который плавно переходил в розовый сад, окружавший дом.

На калитке висела маленькая деревянная табличка с надписью: 102 МЕРРИ-ЛЕЙН.

Всё выглядело точь-в-точь как в описании из первой книги, когда Джуни забрела в город и попросила номер у скучающего на вид молодого человека за стойкой, который позже оказался Уиллом. Они познакомились здесь, их первый поцелуй случился на заднем дворе у фонтана со статуей двух сплетённых русалок, он сделал ей предложение прямо в фойе —

И всё это, так мило, казалось домом.

Джуни открыла калитку белого штакетника, и я последовала за ней по изящной каменной дорожке к парадному крыльцу.

— Добро пожаловать домой, — сказала она, открывая дверь, и моё сердце ёкнуло в груди, когда я шагнула в фойе и медленно огляделась вокруг. Было немного похоже на возвращение в место, где я уже бывала сотню раз. Воздух был пропитан воспоминаниями. Этот дом когда-то принадлежал паре, которая переехала сюда, чтобы сбежать из города. Они закатывали роскошные вечеринки, наполняли бассейн на заднем дворе шампанским и праздновали Новый год две недели кряду. Затем у мужа случился сердечный приступ, а женщина умерла от разбитого сердца — или, по крайней мере, так гласила история.

А потом Джуни забрела в город и влюбилась в деревянный узор нарцисса на полу в фойе, в стеклянную мозаику окон, отбрасывающую цветные блики на паркет, и в изящную лепнину на стенах. И, что самое главное, она влюбилась в парня за стойкой регистрации, внука той самой женщины, которая умерла от разбитого сердца.

Я сделала медленный и осторожный поворот вокруг своей оси.

— Вау, — прошептала я.

Как бы мне хотелось, чтобы книжный клуб увидел это. Как бы мне хотелось, чтобы Пру была здесь.

Господи, они бы тут оторвались по полной.

— Извини, что в гостинице небольшой беспорядок. Мы всё ещё пытаемся закончить ремонт, — сказала она, небрежно взмахнув рукой в сторону двери в подвал и того самого туалета с привидениями.

— Но здесь прекрасно. Мотивы нарциссов. Яркие цвета… здесь так уютно. По-домашнему.

Её лицо смягчилось, и она похлопала по набалдашнику перил внизу лестницы.

— Она славная старушка. Тебе стоит посмотреть на обои в третьей гостевой комнате наверху. Хочешь экскурсию? — добавила она, и её глаза заблестели.

Разве я могла отказаться?

Она провела меня через гостиные и кухню, и я восхищалась красивой лепниной на потолке, деревянными перилами, ведущими на второй этаж, хрустальной люстрой в столовой. Мебель была подобрана со вкусом и её было немного: кушетки, журнальные столики и кресла с высокой спинкой были накрыты плёнкой, чтобы не собирать пыль, пока они стояли без дела.

Второй этаж был таким же великолепным, все комнаты были оформлены в тематике разных цветов. Комната жёлтых нарциссов стала моей любимой. На стене у изголовья кровати красовалась целая фреска с огромными цветущими нарциссами. Я была уверена, что это работа Джуни. Так же, как фреска на стене автосервиса Фрэнка, логотип «Сварливого опоссума» и даже обстановка в баре у Гейл. Она показала мне все комнаты, каждая из которых отличалась своей цветочной тематикой и основным цветом — лавандовый, коралловый и шалфейный. Они даже пахли под стать цветам в комнатах. Розовая — розы — идеально подходила к пастельным волосам Джуни. После того как она показала мне последнюю комнату — подсолнухи, — она сказала:

— Вот и всё. Это «Нарцисс». Знаешь, несмотря на все заминки, с которыми мы столкнулись — нашествие тараканов, протекающие полы, прогнившие карнизы, спрятанные на чердаке любовные письма столетней давности, — я всё равно люблю это место.

Любовные письма были частью сюжета четвёртой книги, в которой Беатрис отправилась в путешествие с внуком адресата (мужчиной, которого она якобы ненавидела и который, как оказалось, был младшим братом Руби), чтобы вернуть письма потерянной любви его деда сорокалетней давности. Это была, безусловно, самая грустная книга Рэйчел, и она стала ещё печальнее из-за трагедии, связанной со смертью самой писательницы, потому что в конце Беатрис покинула Элоратон. Би была единственной из героинь, кто когда-либо это делал. Так много героинь, наоборот, приехали в Элоратон, чтобы обрести дом. Джуни забрела сюда в поисках безопасного убежища. Руби нашла пристанище в Джейке. Джемма нашла признание в маленьком медовом магазинчике, принадлежащем местной эксцентричной самопровозглашённой ведьме. Но Беатрис? Именно дикая синяя даль наполняла её восторгом.

Джуни провела пальцами по перилам на втором этаже, выглядя такой влюблённой в жизнь, которую она обрела.

И в тот самый момент меня пронзило невероятно глубокое чувство — я хотела того же.

Я хотела найти это.