Необычный любовный роман

С привидениями

Уилл доел свой бургер и поспешил уйти из бара, чтобы пораньше вернуться в гостиницу. Он хотел принять душ и прибраться за собой до моего прихода. Я заверила его, что меня не волнует беспорядок — они предоставляли мне ночлег, и этого было более чем достаточно, — но он и слушать ничего не хотел. Так что мы с Джуни остались доедать свои бургеры, а затем неспешным шагом отправились обратно в «Нарциссовую гостиницу». Пока мы прогуливались, ютясь под маленьким зонтиком, который одолжила нам Гейл, мы с Джуни разговаривали так, словно знали друг друга десятки лет. Это было похоже на встречу с частичкой моего сердца, которая откололась много лет назад, и на воспоминание о том, как именно она билась.

Часто во время обеденных перерывов в колледже, где я преподавала, мы с другими профессорами углублялись в постмодернистскую и критическую теорию, обсуждая парасоциальные отношения читателей с авторами, фанфики и вопросы собственности на текст. Мнения всегда расходились — некоторые профессора считали, что история принадлежит автору, а мы лишь подглядываем в окно. Другие профессора полагали, что все истории должны стать частью всеобщего достояния, свободными для использования и преобразования так, как нам заблагорассудится.

Я же часто доказывала, что как только книга закончена, как только она написана, опубликована и выпущена в мир, она больше тебе не принадлежит. Она становится нашей — общей. Ты рассказываешь историю, а мы её интерпретируем.

Поэтому я знала, что эта Джуни не была моей Джуни — не той, которую я представляла в своей голове. В ней были черты, которые казались мне незнакомыми. Родимое пятно на её шее выглядело не совсем так, как я представляла, и она ходила, слегка ссутулив плечи, словно всегда рвалась вперёд. Честно говоря, я почувствовала облегчение, потому что раз она не была плодом моего воображения, значит, я, скорее всего, не умирала где-нибудь на обочине дороги.

С другой стороны, это означало, что она либо была частью чьего-то чужого воображения, либо она была реальной. Что всё это было реальным.

И это тоже с трудом укладывалось у меня в голове.

Когда мы подошли к городской площади, я рассказывала ей о том, как мы с Пруденс ходили на курсы гончарного мастерства в колледже и в итоге слепили вазы фаллической формы. Преподавательница не оценила шутку. — Но они отлично работали как бонги, — добавила я, и Джуни покатилась со смеху.

— О боже мой, я обожаю эту девушку Пру. Где она сейчас? — спросила она, смахивая слезу.

Я замялась. Над нами часы пробили семь. Колокола прозвенели громко и звонко, их резонирующий гул рикошетом разнёсся по зданиям, словно жужжание.

Джуни почувствовала, что сказала что-то, что меня расстроило. — Блядь, извини, это было бестактно. Тебе не обязательно мне рассказывать.

— Всё в порядке, — я пожала одним плечом. Мы остановились на углу улицы. Напротив тротуар сменялся зелёным парком у подножия часовой башни, где бегала семья, гоняясь за маленьким корги по кличке Август. Дело было не в том, что я не хотела рассказывать Джуни, просто я боялась, что это прозвучит глупо. Что я буду звучать глупо. — Она в Исландии со своим парнем. Думаю, он собирается сделать ей предложение.

— О-о, это так шикарно.

Я согласилась.

— Он хотел сделать это уже целую вечность. Я за них рада. Искренне.

Под лёгкий шум дождя она изучала моё лицо.

— Но…

— Это так заметно?

— Нет, но на твоём месте я бы немного расстроилась.

— На самом деле дело не в неделе в домике. То есть и в ней тоже, но не только. Мы… должны были всё делать вместе, — сказала я наконец, и мне показалось, что у меня с души свалился тяжкий груз. Я смогла вздохнуть. — На самом деле мы всё делали вместе. Мы вместе прокололи уши в двенадцать лет, впервые полетели на самолёте в шестнадцать, и у нас обеих был первый поцелуй на выпускном — чёрт возьми, даже наши месячные начались с разницей в неделю. Мы вместе учились в колледже, вместе его окончили, вместе влюблялись, ездили в отпуска, отмечали важные события и… и… я никак не могу выкарабкаться из этого — этого состояния, в котором оказалась. Она выйдет замуж, заведёт детей, а я просто… стою на месте, — я крепко зажмурилась. — И мне страшно.

Она остановилась и взяла меня за руку своей свободной рукой. Дождь стекал с краёв зонтика, создавая вокруг нас занавес.

— Эй, всё хорошо.

Но это было не так.

Мне следовало бы заметить знаки, но годами я была просто… довольна… следуя за Лиамом по туристическим тропам, цепляясь пальцами за спину его рубашки, словно ребёнок, пока мы пробирались сквозь толпы на концертах, и позволяя ему вести нас туда, куда он хотел. Мне следовало понять, что он никогда не оглядывался, чтобы проверить, иду ли я за ним. Его взгляд всегда был устремлён вперёд, и именно это я в нём любила, но в конце концов оказалось, что я просто не была достаточно важна для него, чтобы он оглянулся.

Ни разу.

Джуни снова сжала мою руку.

— Бояться — это нормально. Некоторые вещи даются нелегко, и иногда с ними не справиться в одиночку. Ты говорила с Пру о каких-нибудь из этих чувств?

Я издала короткий смешок.

— И что сказать? Что я боюсь, что она оставит меня позади? Что я останусь одна? Что мне жаль, что я сломлена, а она…

— Ты не сломлена.

— Сломлена, Джуни. Это правда, — я высвободила свои руки из её рук и вытерла уголки глаз, радуясь, что не расплакалась. Я больше никогда не собиралась плакать из-за Лиама — я пообещала себе это много лет назад и намеревалась сдержать слово. — И вообще, для этого и существует ваза-бонг.

Она закатила глаза.

— У вас с Руби абсолютно одинаковое чувство юмора.

— Это комплимент?

— Нет, — ответила она, и я ахнула, прижав руку к сердцу.

— Я расскаже ей об этом при следующей встрече!

— Только попробуй! — она толкнула меня в плечо, и я улыбнулась, отшатнувшись от неё по тротуару. Когда я вернулась к ней, она положила голову мне на плечо. — Это странно, но я только что с тобой познакомилась, а чувствую себя так, словно мы дружим уже много лет.

— Да, — согласилась я, вспоминая, как сворачивалась калачиком на диване, открывая страницу с загнутым уголком, словно какая-то варварка, и перечитывала любимые моменты, и как они помогали мне пережить столько бессонных ночей. Если бы она только знала. — Я тоже.