Страница 23 из 28
Тщеславная старуха
Курт и Верена Кустер собираются отпраздновать золотую свадьбу. Как это прекрасно — золотая свадьба, говорят соседи. Они говорят это с нежностью. «Es ist schön». В их голосах слышится что-то похожее на сочувствие. Верена их благодарит. Вечером, после ничем не заполненного дня, супруги Кустер сидели в гостиной. Курт косо смотрит на жену. Он уже давно на нее так смотрит, несколько месяцев. Верена не могла взять в толк, что происходит с ее мужем. Совсем скоро они будут отмечать золотую свадьбу, полувековой юбилей совместной жизни, а этот мягкий, вежливый человек смотрит на нее и молчит, словно упрекая за что-то. Она физически ощущала этот упрек в тишине гостиной, он поднимался снизу и расползался, как гнилостные испарения, окутывал уютные, просторные диваны и кресла. А они оба словно сидели на крошечном островке, возвышаясь над этими испарениями, этими гениями зла, и молчали. «Мутный взгляд», — подумала Верена, когда впервые подметила его. «Мутный взгляд», — повторяет она про себя, беззвучно шевеля губами. Даже слезы у него мутные. Если у человека горе, это может загрязнить его глаза. Но только не в доме Кустеров. И не в браке Кустеров. До сих пор у Курта не бывало этого взгляда и этой вялости, этой лени. Грусть — разновидность лени, считает Верена.
А потом они отправлялись спать, каждый в свою комнату, воздавая хвалы Господу. Да, воздавая хвалы Господу за то, что у них было две спальни. Верена сразу же потребовала себе отдельную спальню. Когда они с Куртом еще были женихом и невестой, она поставила условие: ночевать будем в разных комнатах. А теперь, пятьдесят лет спустя, Курт говорит, у него тогда было предвидение. Он вбил себе в голову, что Верена больна. И очень беспокоится за нее. В конце концов он признался ей в этом. Дело было весенним днем, когда еще не пробило двенадцати, и до вечера оставалась уйма времени. Хвала Господу, ей исполнилось восемьдесят четыре, а она никогда прежде не чувствовала себя так хорошо. По мере того как синьора Верена старела, она чувствовала себя все лучше и лучше. «Но я вовсе не больна, дорогой Курт», — говорила она мужу. Курт ее не слушает. Он снял жакет, весна в этом году выдалась удушливо жаркая. Старый шерстяной жакет. Плечи у Курта были покатые, они не казались такими покатыми и узкими, когда он надевал твидовый пиджак. «Глаза какие-то блеклые», — подумала еще Верена. От горя глаза выцветают. Руки у мужа маленькие, изящные, запястья тонкие, ступни крошечные. Местами его тело — наблюдения Верены всегда отличаются точностью — еще было как у молодого человека, почти как у подростка. Старость забыла обработать часть его тела — маленькие ступни, которые он сейчас положил на кровать, белые ступни с так изящно вылепленными пальцами, что эти пальцы казались единым целым. Ноги от щиколоток до колен у него белые, похожие на женские: с годами они не одрябли и не распухли. Старость забыла обработать его ноги от щиколоток до колен. «Мне страшно», — признался он жене. И бросил на нее печальный, сердитый взгляд. Эти маленькие, изящные, нежные руки казались совершенно несовместимыми с такими мрачными мыслями. Было просто смешно, что ее порядочный, благовоспитанный, застенчивый муж теряет время на жуткие мысли. Болезнь жены — это еще не конец света, не конец его собственной жизни, размышляла Верена. Он был человеком, на которого она привыкла полагаться, так продолжалось полвека. Нельзя допускать, сказала Верена, желая успокоить мужа, нельзя допускать, чтобы его воображение, уравновешенное и неторопливое, внезапно вырывалось в большой мир. Под «большим миром» Верена подразумевала воображаемую ситуацию, в которой кто-то умирает, например, умирает жена, и вообще любые страшные видения будущего. «Мне страшно», — повторял Курт.
Он был недоволен тем, что жена заболела. Походка у него стала неуверенной, казалось, он боится сделать лишний шаг. Однажды в воскресенье она наблюдала, как он возвращается домой с пакетом в форме пирамиды, перевязанным ленточкой. Воскресные пирожные с яблоками из кондитерской Мюллера. Верена отодвинула занавеску и увидела, как муж подходит к дому, неся пакет-пирамиду на ладони, словно святыню. Затем Курт позвонил в дверь. И медленно вошел с усталым, удрученным видом. Сколько еще воскресений он сможет приносить жене пирожные?
Иногда Верена украдкой следила за ним. Быть может, всем, кто состоит в браке, суждено следить друг за другом. «Какие перемены мог заметить во мне Курт, чтобы так бояться за мою жизнь?» — думала Верена. Может, он заметил что-то такое, о чем она сама еще не знает?