Страница 17 из 28
Она наконец сняла свое черное пальто. Ей стало жарко, и она открыла окно. Тяжелые тучи закрывали луну, словно панцирем, и свет, проникавший в комнату, то становился ярче, то угасал, прерывистый, как ее мысли. Она почувствовала духоту, влажная весенняя жара уже давала о себе знать. Теперь она знала, зачем украла крест. Этой кражей она создала себе нишу, в которой смогла укрыться. Она взяла из ледяных, истонченных рук — так обычно говорят о руках покойников — культовый предмет словно по наитию. Порция не задумывала это заранее, просто вдруг захотелось отобрать у старухи то, чем она дорожила больше всего — чтобы наказать ее. Хотя бы раз в жизни сделать ей пакость. Порция всегда была кроткой и послушной. Ей приказывали доить коров, и она доила, хоть это занятие и вызывало у нее отвращение, потому что она не любила животных, уж если ухаживать, так за человеком, думала она. Но вокруг она видела главным образом животных, а из людей — своих родителей и крутившихся вокруг мальчишек. Мальчишек, которые мучили ящериц и кроликов. Порция не обижала животных, но при этом терпеть их не могла. Она доила коров. Угрюмо, со злобой в душе. Когда-нибудь она уйдет отсюда. К людям.
На птичьем дворе жили ее подружки — куры. Силой своего воображения она превращала их в женщин. На лапах у них вырастали каблуки, они открывали сумочку и доставали яйцо. А когда их загрызали бродячие собаки, волки или лисы, Порция говорила: но ведь это всего лишь куры. Ее ругали, кричали, что куры погибли по ее вине, потому что она не закрыла дверцу курятника. Вся эта кровь — на ее совести. Парни потешались над ней, потому что она позволяла хищникам расправляться с курами и кроликами, но глаза у парней были полны изумления и радости. Других событий в тех краях не происходило. В поезде она почувствовала себя свободной, разглядывала пейзаж за окном, который ей больше не доведется увидеть. Значит, она уже тогда смутно сознавала, что украла крест? Теперь Порция все поняла. Крест был у нее в кармане, когда синьора Бехтлер нанимала ее в служанки, она чувствовала, как этот кусок дерева при ходьбе бьет ее по бедру. Тогда им обеим было по восемнадцать лет. А теперь синьора мертва, и ее муж тоже. Они погибли в автомобильной аварии. Кусок дерева, лежавший в неподвижных руках ее матери, отомстил за себя. Вера и предметы культа всегда такие мстительные, думала Порция.
Наверно, мать Порции еще и сейчас, в могиле, стала бы поклоняться этому куску дерева. Ведь она благодарила его даже тогда, когда обнаруживала в курятнике растерзанных кур: виновата была только Порция. Вот Порция и сделала так, чтобы мать в могиле больше не могла молиться. Украв крест, отняла жизнь у той, кого уже не было среди живых. И теперь она в отчаянии, потому что не может больше поклоняться этому куску дерева, размышляет Порция.
В один из дней после похорон бульдог Альфред вбежал в спальню родителей и залаял. Дорис попыталась урезонить его. Ты не должен нарушать покой этой комнаты, объясняла она собаке. Ее голос звучал мягко, с той мягкостью, какая порой слышится в речи хозяев, когда они обращаются к работникам. Ей и так грустно, и, если придется грустить вдвоем, это будет уже чересчур: она не хочет, чтобы ей вторили. А он, Альфред, именно это и делает. Бульдог слушал ее, насторожив уши. Дорис заперла спальню родителей, которая осталась такой, какой была в ту ночь: нетронутая постель, с одной стороны разложена шелковая ночная рубашка, с другой — пижама хозяина дома. Дорис велела Альфреду смотреть на нее, когда она с ним разговаривает, и Альфред поднял лапу, которую Дорис тут же взяла в руку. Пес понял смысл этого ритуала: мы с тобой снова друзья. Для Дорис было большим облегчением, что Порция остается спокойной, послушной и вообще ведет себя так, словно ничего не случилось. За столом вместо семьи из трех человек теперь сидела только синьорина, и Порция подавала завтрак, обед и ужин ей одной. Между тем Альфред выражал скорбь как-то уж слишком бурно. На следующий день он опять пробрался в комнату на втором этаже и громко залаял. Дорис отхлестала бульдога поводком. Пес зарычал на нее. Неужели он считает, что скорбит по умершим сильнее, чем она? Дорис подарила пса пожилым супругам, у которых был дом с садом в Майлене. Впоследствии новые хозяева отравили Альфреда. Барышня пришла к старикам в сопровождении Порции. Муж и жена — их можно было принять за братьев — грелись на неярком солнышке в саду, прикрыв глаза, но не переставая наблюдать за тем, что происходит снаружи. Две очень высокие человеческие фигуры наклонились над псом и стали его разглядывать. Их глаза увлажнились и заблестели, они были полны сочувствия: «Он составит нам компанию».
— Мы так одиноки, синьорина Бехтлер, — произнесла старуха громким скрипучим голосом. Супруги молча осмотрели бульдога со всех сторон, затем пригласили синьорину и Порцию в дом. Предложили им по стакану воды. Хозяева и гостьи расселись, и началась немногословная беседа. Старики — высокие и сухопарые. У мужа седые волосы ежиком, у жены стрижка каре, волосы прямые. Старуха не спеша пьет воду из стакана. Беззвучно шевелит губами, а потом вдруг издает пронзительный, дикий вопль:
— Мой внук — красавец! — И после паузы добавляет: — Вон он, там. — И указывает своей костлявой рукой на этажерку. Там стоит фотография в серебряной рамке. Порция и Дорис смотрят на нее.
— Красивый мальчик, — говорят они. Старуха раздвигает углы рта в улыбке. И с ненавистью цедит сквозь зубы:
— Все говорят, что он похож на девочку.
Она замолкает, и лицо снова становится неподвижным. Но тут в разговор вступает старик. Он произносит слова с расстановкой, словно считает их. Им с женой остается не так много лет, чтобы радоваться дому и саду. И мальчику, похожему на девочку. Его взгляд становится непроницаемым. Время поджимает. Они многим пожертвовали, но, как это обычно бывает, взамен не получили ничего. Таков закон природы. И это их удручает. Мальчик, похожий на девочку, безмятежно показывает свои белые зубки, золотые кудри, небесно-голубые глаза, накрашенные губы и розовые щечки, как это делают тысячи и тысячи маленьких девочек. Он стоит на тумбочке и, возможно, ждет поры, когда станет похожим на мужчину, хотя, судя по его виду, он не так уж к этому стремится. Скорее наоборот, думает Порция: лишь бы только девочка оставалась такой же хорошенькой.