Страница 11 из 28
Бесплатный дом
Жильцов просят убрать из кухни скоропортящиеся продукты и оставить двери открытыми либо сдать ключи, чтобы бригада дезинфекторов могла выполнить свою работу. Листок бумаги висит у входа, на видном месте. На нем написано: средства, которые применяются при уничтожении тараканов, безвредны для людей и для домашних животных. Дом стоит недалеко от озера. Женевского озера. Он четырехэтажный. Выкрашен в бледно-розовый цвет. На другой стороне улицы находится кирпичное здание евангелической общины, с решетками на окнах. Оно окружено невысокой стеной и живой изгородью. В тени дома, прислонившись к стене, стоит темнокожий мужчина. Апрельский день выдался влажным и жарким. Солнце еле движется, оно словно прилипло к розовому дому. Женщину, которая сейчас проходит по улице, знают все. Вот и мужчина, прислонившийся к стене, снимает берет. Он не заходит в общинный дом, ему больше нравится снаружи. На стенде возле ворот его каждый день встречает следующее изречение: «О Всевышний, Ты взираешь на меня и видишь мою душу, Ты знаешь, когда я сажусь и когда встаю». Джонни следит за тем, чтобы стенд всегда был чистым. Он разглядывает людей, которые заходят в дом. Он опорожняет помойку у евангелистов и перекладывает ее содержимое в мешки. Это бережливые люди, и отходов у них немного. Других занятий у Джонни нет. Он — один из тех, кому синьор Эбер оказывает покровительство. Из тех, у кого нет гражданских прав. Но это не значит, что его свобода ограниченна, он может болтаться, где ему вздумается, и днем, и ночью. Просто считается, что он лишен способности действовать целесообразно. То есть, по мнению властей, он — существо неразумное. Он улыбается синьоре Эбер, которая каждый день проходит по этой улице. Синьора — существо разумное, хотя на первый взгляд между ним и ею особой разницы не заметишь. Это почтенная дама лет под шестьдесят, крепкого сложения, с волосами, остриженными ежиком. Синьора Эбер выходит с сумочкой и сеткой для продуктов, Джонни знает, что она делает вид, будто идет за покупками. А еще на улице — турецкие рабочие, стоят, прислонившись спиной к стене.
— Здравствуйте.
— Что, Джонни, греешься на солнышке?
Джонни прислонился к стене в единственном месте, которое оставалось в тени.
— Почему бы тебе не прогуляться к озеру? Там сейчас повсюду продают мороженое.
Оно такое яркое, разноцветное. Джонни не любит мороженое, и синьора Эбер знает, что у него нет денег. Его пособия хватает только на еду, и еще он подрабатывает уборкой мусора. Кроме того, у него даровое жилье. Даровое жилье благодаря синьору Эберу. Они все живут здесь, в четырехэтажном доме с лифтом. Чуть в стороне, ближе к озеру, стоит большой отель, где оконные стекла расположены под углом, чтобы даже из тех номеров, которые расположены в торце здания, можно было увидеть озеро. Дом евангелической общины обозначает невидимую границу. Позади него расположились респектабельные буржуазные дома, нарядные, даже величественные. А впереди — неказистые домики с белеными стенами, которые соскучились по дезинфекции. Их овевает свежий ветер с озера, хотя зачастую здесь бывает душно. А сегодня день чересчур душный для апреля. Просто дышать нечем, синьора Эбер надела платье в цветочек, с коротким рукавом. А этому парню, Джонни, никогда не бывает жарко. Он тихий, спокойный. Он благодарит небо за то, что не умер в тюрьме, за то, что его не спеленали смирительной рубашкой. Теперь у него уйма времени, чтобы умереть во второй раз. Кажется, будто он представил себе этот момент и пристально наблюдает за происходящим. Он сможет умереть спокойно, у него есть бесплатное жилье, чаевые и помойка евангелистов. И за это он благодарен синьору Эберу. Ведь у него уйма времени, он будет подыхать день за днем, словно перебирая четки, один год неотличим от другого. Единственное неизбежное событие — визит социального работника, белой женщины с редкими, тонкими волосами, светлыми близорукими глазами и выражением осторожного упрека на лице. Впору подумать, что «спасибо», которое произносит Джонни, она воспринимает как оскорбление. А еще этот бесстыдный огонек у нее в глазах.
В этом доме для них, только для них, лиц, не имеющих гражданских прав, живет еще один местный, швейцарец, у которого убили сына. Он говорит, что это случилось из-за женщины — социального работника. Он целыми днями, с утра до вечера, жарит миндальные орехи. Жена его бросила. И теперь этот кроткий человек наполняет прозрачные пакетики миндалем и приклеивает на них этикетки со своей фамилией. У него есть разрешение продавать их по два франка пятьдесят сантимов за штуку. Комнатка у него чистенькая, стены там сплошь увешаны фотографиями. Это фотографии сына, начиная с раннего детства и до самой последней, сделанной после убийства. А еще — фотографии, сделанные на курортах, где он проводил отпуск с женой и сыном. В этом доме не так уж много тех, у кого есть воспоминания. Или, во всяком случае, такие воспоминания, которые можно выставить напоказ. Ведь фотография — это доказательство. Некоторые хранят свои воспоминания только в голове. А еще этот человек — единственный, у кого была семья, настоящая семья. Раньше он работал кондитером. И говорит об этом с гордостью. Так и было, он не выдумал себе эту профессию после того, как его поместили сюда, в бесплатный дом. И лишили гражданских прав. Он, если можно так выразиться, пришел сюда из нормальной жизни. У него раньше была жена, которую он называет une garce, шлюха: она сбежала от него, чтобы развлекаться с другими. А еще был сын, которого больше нет. Все как у солидного человека. Иногда он засыпает среди дня в своей комнате, наполненной ароматами сладостей. Только у него на подоконниках стоят горшки с цветущей геранью. И только он один, не считая Джонни, оставляет окна открытыми. Правда, есть еще другой господин, который раз в два дня открывает окна. Его комната вся заставлена бутылками и завалена старой одеждой. На внешней стороне двери написано «Шопен» и начерчен нотный стан с нотами. По вечерам он выходит на улицу в шляпе с перышком, вельветовых брюках и с тростью в руке. Синьора Эбер знает их всех очень хорошо. Они всем обязаны ее мужу. Своей бесплатной жизнью. В других странах такие, как они, умирают под забором. А здесь у них есть все необходимое.