Страница 61 из 265
Судя по репликам, на лестничной площадке у окна возились двое. Один из них хрипловато басил, тонкий голос второго выдавал в нем девушку. Гориулин покачал головой. На его памяти девицы в подъездах ширялись крайне редко. Похоже, у них для этого были куда более достойные места.
Диалог наркоманов привел Ивана Степановича в растерянное недоумение, а немного погодя и заставил покраснеть.
— Давай, лижи, — сказал хрипловатый басок.
— Не хочется, — тоненько сказала девица. — Ты — первый. Я уже сегодня нализалась, аж губы опухли.
— Лижи, — уже нетерпеливо приказал юноша. — Посмотри, какой он красивый! И потом, он же твой, да? Смотри, как шевелится!
«Ах, чтоб вас! — подумал Иван Степанович. — Наркоманов разогнал, так они здесь публичный дом организовать затеялись!»
Взяв на всякий случай кусок резинового шланга, в который он засыпал увесистую пригоршню дроби, Иван Степанович Гориулин вышел в коридор.
Принятые меры предусмотрительности оказались излишними.
Тринадцатилетняя девчонка противником не являлась, да и щуплый юнец, стоявший рядом с ней, в соперники не годился. К удивлению Ивана Степановича никакого разврата он не обнаружил. Все было пристойно, только вот худой подросток нагло держал руку в кармане и кто знает, что у него там было. Современные пацаны, они ведь знаете какие! Некоторые с финками не расстаются, а другие и дальше пошли — с пистолетами шастать начали, а то, глядишь, выхватит из кармана «лимонку», и думай дальше, самому ли спасаться, или квартиру беречь.
— Шли бы вы, ребята, — сказал Иван Степанович, стараясь держаться увереннее. — Чужой дом, а вы здесь стены отираете. Идите, идите.
Слава Богу, пацан отморозком не был.
Даже извинился.
Иван Степанович проводил спускающуюся парочку взглядом, потом вернулся в квартиру и повесил свою импровизированную дубинку рядом с ложкой для обуви.
Включил телевизор.
Показывали новости.
— Последнее время, — сказала моргучая и красивая, как кукла, теледикторша, — в Европу вновь вошел в моду ЛСД. Открытый швейцарским ученым Хофманом, этот синтетический наркотик обрел популярность у молодежи именно из-за своей дешевизны и необычайных явлений, которые испытывает принявший его человек. Кубик сахара, пропитанный ЛСД, на черном рынке в странах Европы стоит пять-шесть экю, а содержащаяся в нем доза может одурманить сознание нескольких человек...
Гориулин даже подпрыгнул.
А он-то обвинял этих подростков в половой распущенности! Наркоманы, кто же еще! И до России эта зараза добралась. Теперь подслушанный им диалог приобрел свой естественный смысл. Значит, девка принесла наркотик, а вьюнош, как истинный рыцарь, уступал хозяйке право первым его попробовать. Но девка уже так сахарку нализалась, что губы у нее опухли... Так-так-так! Все постепенно становилось на свои места. Можно, конечно, было сокрушаться, что эта зараза уже и до России добралась, но одно было утешительным — коптить в подъездах больше не будут и шприцы разбрасывать. Чего уж проще — зашел в укромный уголок, полизал сахарок и кайфуй по полной программе!
«Стоп! — сказал себе Гориулин. — А что же у них тогда шевелилось? Почему пацан сказал подружке: смотри, как он шевелиться?»
Поразмыслив, Иван Степанович отнес эти слова на счет наркотического бреда. Был у него случай, когда пьяный сосед отказался покупать парниковые огурцы, объясняя это тем, что огурцы синие и шевелятся.
Валя Давыдов оперу почти не соврал. Он уже не кололся, но травку покуривал. Лечение, оно, конечно, лечением, но здоровье дороже. После клиники не то, чтобы ничего не хотелось, сдерживаться появилась возможность. Гера — вещь крепкая. Анаша — та попроще, от нее таких осложнений нет, один кайф, а раздражение приходит, когда найти ничего не можешь и даже димедрола у матери в аптечке нет, чтобы сгоношить себе что-нибудь на скорую руку.
После нескольких затяжек наступало чувство легкой эйфории, этакого улетания в голубые и бездонные дали. Это чувство Валя очень любил и не променял бы даже на футбольный матч, скажем, «Спартак» — царицынский «Статор», хотя футбол он очень любил и даже находился в полуприятельских отношениях с нападающим Сафиком Хайразулиным, который, если был в хорошей форме, мог половину команды любого противника на одной пятке унести.
Сегодня у Давыдова был выходной и он поехал в центр. Особой цели у него не было, но в центре всегда можно было встретить кого-нибудь из знакомых и даже раскурить на халяву косячок где-нибудь в подъезде на улице Пионерской.
Он погулял совсем немного и действительно встретил Фаруха и Лысого. Оба были в стареньких спортивных костюмах и у обоих имелись большие сачки.
— На рыбалку собрались? — простодушно спросил Давыдов.
Фарух и Лысый переглянулись, заржали и сказали, что едут на рыбалку.
— Бабки ловить, — добавил Лысый.
Вообще-то сейчас он не был лысым, наоборот, волосы у него были до плеч, но кличку не выбирают, полученная в восьмом классе, она прилипла к Лысому на всю его оставшуюся жизнь. В восьмом классе Лысый панковал и однажды явился в школу с ярко-зеленым косарем, собранным из волос на выбритом досиня черепе. Разумеется, что в школу его никто не пустил, а послали в парикмахерскую. Из чувства протеста Лысый добрился до конца, а на блестящей голове художественно изобразил карту двух Америк. Один урок учителя к нему присматривались, второй приглядывались, а перед третьим вызвали к директору, который сказал, что ему натуралистические художества не нужны, от подобных Лысому ярких индивидуальностей у него голова болеть начинает, а вследствие этого без родителей Лысый в школу может не приходить. Уже на выходе, кто-то крикнул ему обидно «Лысый, пить будешь?». Кличка прилипла прочно, теперь Лысый мог себе волосы до пят отпустить, все равно его никто иначе называть бы не стал.
Поколебавшись, Валентин спросил:
— Лысый, у тебя на косяк не будет? — и заторопился. — Я отдам, честное слово отдам. Мне самому спичечный коробок должны, в понедельник обещали отдать.
— Завязал, — важно объявил Лысый. — И тебе не советую. Докторов послушай, что они, блин, про план говорят! После анаши не стоит, а мы еще молодые!
И они с Фарухом снова заржали.
Видно было, что обоих распирает какая-то тайна. Хочется им этой тайной с Валентином Давыдовым, по уличной кличке «Дамочка» поделиться, только не решаются они, боятся, что он эту тайну разнесет по друзьям и знакомым. Давыдов обиделся.