Каникулы падающей звезды

А дальше их искусственный человек начал стремительно развиваться. Курс средней школы он осилил за пять месяцев, правда сюда не входили некоторые гуманитарные предметы, но это было ни к чему, — «Адам» читал много и жадно, одно время они бегали по городским библиотекам, чтобы обеспечить суточный запас новых сведений. Парень рос, воспринимал все нормально, только юмор никак не мог осилить. Кто ему подсунул книгу о цирковых клоунах, до сих пор неизвестно, но парень заболел цирком и всерьез. И все ему хотелось понять алгоритм, вызывающий смех у людей. За каким действием и после каких слов начинается обязательный смех? Что движет смеющимся человеком?

К тому времени он уже ориентировался в происходящем в мире, начал выходить в люди, посещая Паньшинскую библиотеку и кинотеатр «Дон», требовалось как-то легализовать его присутствие в нашем мире. Вот тогда-то друзьям и пришла идея использовать для этого документы Валентина Милованова. Отец не возражал, он к тому времени уже привык к тому, что «Адам» живет рядом. Одиночество ведь не сахар, хочется и общения с живым человеком.

Стукалов даже нанял тренера по гимнастике и приезжал с ним в Паньшино. Тренер учил «Адама» по своей собственной методике и не уставал удивляться способностям своего ученика. «Эх, возраст у него уже не гимнастический, — грустил тренер. — Пораньше бы мне его встретить, паренек бы у меня чемпионом России был бы, не меньше!»

И лишь создатели «Адама» понимали, что спортивного будущего у их создания нет.

— Ну, а потом вы уже знаете, — сказал Стукалов. — Мы его в Царицыне прописали, паспорт-то Борис ухитрился не сдавать, потом обменяли паспорт как испорченный, но уже с фотографией нашего «Адама». Это ничего, что они не слишком похожи. Легкий грим и сходство уже имеется. Ну, а потом я начал устраивать его в цирк.

— Но почему в цирк? — поинтересовался я.

Клоун, лишившийся части черепа, отозвался вместо Стукалова.

— Меня интересовали проблемы смеха. Цирк в смысле познания был более предпочтителен, чем эстрада. К тому же человек, по документам которого я начал жить, окончил в свое время эстрадно-цирковые курсы.

— Это так, — кивнул головой Борис Милованов.

История...

Не верить собравшимся я не мог.

Надо же, машина начинает работать в цирке клоуном и довольно скоро становится одним из лидеров российского цирка. Было над чем задуматься.

— Гримерку кто из вас шмонал? — поинтересовался я.

— Мы, — отозвался за себя и Милованова Игорь Сергеевич.

— Чипы искали?

Стукалов кивнул и судорожно глотнул воздух.

— Сами видите, в каком он состоянии. Надо было что-то делать. Мы не думали, что их оттуда заберут. Видите ли, это вроде ЗиПов, Валентин их использовал, когда требовалось нарастить память. Понимаете, для того, чтобы использовать заменители памяти, не обязательно вскрывать череп.. В чип вживлена поисковая система. Достаточно проглотить чип, как таблетку, а он уж сам найдет место присоединения. Они ведь не только в голове, они по всему телу. Вы внимательно их разглядывали? Если внимательно, то не могли не обратить внимания на катушку сверхтонкой проволоки в нижней части чипа. Когда чип подсоединяется, катушка выбрасывает провода, а они в свою очередь играют роль нервов, пронизывающих его организм. Все устроено, как у человека, — горделиво закончил он.

Теперь мне стало понято, о каких таблетках говорил униформист.

Многое мне стало понятно — и почему у клоуна руки были холодные, и почему он не врал никогда, почему он был так одинок, почему на женщин не обращал внимания, не мог я сообразить только, что мне генералу докладывать и как выкрутиться из сложившейся ситуации. На кой дьявол я ему напел про могилку на кладбище и про человека, живущего по чужим документам.

— Кто же его так? — повернулся я к Милованову. Брат все-таки, пусть и по документам только.

— Не знаю, — сказал тот. — Таким он пришел ко мне неделю назад.

Помялся и добавил:

— Весь в земле и уже.. искалеченный, — видно было, что совсем другое он хотел сказать, да язык не повернулся. Тут до меня дошло, что они клоуна не машиной считают, а человеком или существом, равным им самим. Да я и сам так к нему относился.

— Требовалось что-то делать, а у меня под рукой ни одного чипа. Да и повреждения черепной коробки такие, что сразу не заделаешь. У меня вся ванная липкая. И Игорю машину уделали. Течет с него, — добавил Милованов.

— Чипы нужны, — деловито вмешался в разговор Стукалов. — Вы нам их не вернете? Хотя бы на время, потом, если надо, Борис еще сделает.

Ну, чисто дети! Сделали открытие мирового значения, а ведут себя, как пацаны. Я едва не сказал об этом вслух.

— Вальке помочь надо, — сказал отец Милованова и поставил передо мной чашку с дымящимся чаем. — Вы же сами видите

Семь бед — один ответ! Я поколебался немного, все-таки копия протокола изъятия в цирке имелась, за недостачу мне отвечать пришлось бы, и достал из кожаной папки конверт, в котором хранились ленты с чипами. Что я — не человек?

— Вот спасибо, — Стукалов радостно схватил одну ленту.

— Дай, — сказал искалеченный клоун.

— Погоди, — махнул рукой Стукалов. — Сначала черепушку заклеим.

— Пошли, — спокойно сказал клоун и поднялся со стула.

— Сиди, — успокоил его Милованов. — Сюда принесу.

И вышел из дома.

— Куда он? — встревожился я.

— В сарай, — сказал Игорь Сергеевич. — У нас там что-то вроде мастерской.

— И цех этого... с кожзавода, — сказал хозяин. — Воняет мерзостно. Но кожа хорошая.

И успокоил встрепенувшегося участкового.

— Ты, Петр, не волнуйся, у нас все бумаги выправлены. Все, значит, на законных основаниях.

В горнице стояла напряженная тишина. Никто не решался нарушить ее.

Клоун неподвижно сидел на своем стуле и был похож на манекен, который обрядили в джинсы, водолазку и легкую куртку. На голову его было наброшено полотенце, скрывающее... как сказать правильно? — страшную рану или механические повреждения?

— Вы пейте чай, остынет, — сказал хозяин дома и подвинул ко мне блюдце. — Мед вот, пряники...

— Спасибо, — механически поблагодарил я.

Участковый шумно хлебнул из своей чашки.

— Да уж, — ни к кому не обращаясь, сказал он. — Я теперь мед этот в рот не возьму.

Вернулся Борис Милованов, неся на тарелке нечто, напоминающее по форме человеческий затылок. Сделан он был весьма натурально, даже волосы рыжели. Против воли я ощутил легкую тошноту и поспешно потянулся за чашкой.