Каникулы падающей звезды

Милованов отбросил в сторону полотенце и склонился над искалеченным затылком клоуна.

— Игорек, помоги, — сказал он.

Они поколдовали над черепом клоуна несколько минут, Борис отошел и над помойным ведром полил на полотенце какую-то жидкость из флакона. По комнате разнесся запах канифоли и спирта. Смоченное полотенце он набросил на голову клоуна.

— Посиди спокойно, — сказал он, достал из полиэтиленовой ленты два чипа и протянул их клоуну. — Глотай! Восстанавливайся!

Клоун безропотно проглотил чипы. Лицо его ничего не выражало.

— Это хороню, что вы их привезли, — сказал Борис Милованов.

Я кивнул.

— А дальше что? — нарушил молчание Стукалов.

И я подумал — действительно, что?

В город мы вернулись поздно вечером.

Отпустив машину, я позвонил директору цирка.

— Ну, что там у вас? — в голосе директор цирка было нетерпение и жадное желание узнать подробности.

— Завтра расскажу, — сказал я. — Завтра, Сергей Аркадьевич.

Еще в деревне мы решили, что Валентину Милованову надо возвращаться в цирк.

— Я в форме, — сказал клоун. Лицо его налилось упругостью, морщины разгладились. — Придумал одну репризу. Будет смешно. И что удивительно — ровно на пять гигабайтов.

Я покосился на него, но промолчал. Никак я не мог привыкнуть к мысли, что передо мной совершенная машина, выполняющая функции человека. Слишком натурально он смотрелся — серый незаметный потрепанный жизнью мужичок. И говорил он все правильно, при желании можно было даже усмотреть в его голосе определенные интонации.

— Можешь вспомнить, что с тобой произошло? — спросил я.

— Сам не сможет, — объяснил Борис Милованов. — Помочь надо. У меня в ноутбуке маска его личности. Сейчас подключимся, прозвоним цепь, может и вытянем что.

— Это реально?

— Ряд событий откладывается одновременно в ближней и долгосрочной памяти. Особенно если это событие угрожает существованию носителя.

— К черту заумные слова, — кивнул я. — Делайте что-нибудь!

— Да делаем, делаем, — пробормотал Стукалов, открывая ноутбук. — Давай, Валя, что ты как неродной...

— Сейчас, папа, — послушно отозвался Валентин Милованов. — Контакты выдвинуть надо.

Рука его легла рядом с ноутбуком, на экране которого уже светилась совершенно незнакомая мне программа, указательный и средний палец клоуна коснулись USB-входа ноутбука, изображение на мониторе потемнело, в верхней части экрана показалась непонятная диаграмма, забегали шустрые циферки. Не скажу, что я в компьютерах полный дурак, играли мы и в игры и в базах данных УВД научились поиск вести, но здесь было что-то совершенно иное, и я, разинув рот, наблюдал за мельтешением цифр на мониторе и длинными худыми пальцами Стукалова, бегающими по клавиатуре.

— Я вспомнил, — неожиданно сказал клоун.

Почему я его так называю? Ну, не походил он на робота, совершенно не походил. Все его разговоры были естественны. А как я себе робота представлял? Неуклюжее существо и размеренными движениями и механическим голосом, произносящим простейшие фразы. Во! Голос с механическим акцентом! Так будет правильнее. А тут разговаривает точно обычный человек, встреть я такого в пивной, никакого отличия от обычных людей не заметил бы.

— Что ты вспомнил? — жадно спросил Стукалов.

— Меня пытались дефункционировать, — сказал тот, кого звали Валентином Миловановым. — Говоря проще, лишить жизни.

— Ты знаешь кто?

— Да.

— За что?

— Вопрос неточен. Правильнее будет спросить — почему?

— Господи, — проворчал Стукалов. — Опять он углубляется в понятия. Это недостаток программирования, как ты думаешь, Борис?

— Потом, потом, — нетерпеливо сказал я. — Давай, Валентин Анатольевич, рассказывай, как дело было!

— Валентин Анатольевич, — хмыкнул у меня за спиной участковый Челышев.

— Могу выдать оцифрованное видеоотображение, — предложил клоун. — Вы все увидите сами. Борис, ты же сам ставил мне панорамное зрение.

И мы увидели.

Честное слово, картинка стоила того, чтобы ее посмотрели!

— Мать твою... — растерянно сказал Анатолий Сергеевич Милованов. — Это сколько же дряни они там прячут? Откуда столько?

— С душанбинского, — сказал я. — Он только к нам ходит. А отсюда все поедет в клетке в Москву. Удобно: никто не полезет — лев охраняет! Да и кому в голову мысль придет, что у клетки второе дно?

Стукалов облизал губы.

— Вот сволочи! — глухо сказал он. — И что вы будете делать, Игорь Николаевич?

А что я должен был делать? У меня был только один вариант ответа — брать сволочей с поличным. И клоун Валентин Анатольевич Милованов, возвратившийся после некоторого отсутствия в родимый цирк, должен был мне в этом помочь.

18

Генерал выслушал меня очень внимательно.

— Да ну? — недоверчиво сказал он. — Жив-здоров, говоришь? А как же могилка на Адамовом бугре?

— Ошибся, — покаялся я. — Испугался он очень, товарищ генерал! Его понять можно, простой российский гражданин с организованной преступностью не каждый день сталкивается. Ну, я его успокоил, сегодня клоун Милованов возвращается в цирк.

— Дело можно считать закрытым? — спросил Провоторов.

— Почти, — согласился я. — Есть одна интересная деталь...

Следующую часть моего доклада он слушал еще внимательнее, даже глаза прикрыл, чтобы ничего не отвлекало.

— А вот это кстати, — сказал он. — Вот это очень кстати. Ну, Игорь Николаевич, если все будет так, носить тебе капитанские погоны досрочно. Да что капитана, майора досрочно дадим!

— Не за чины служим, — скромно сказал я.

— Поезжай! — повелел генерал. — И держи меня в курсе происходящего. Если чего, так прямо на сотовый звони, понял?

— Так нет у меня номера вашего «сотика», — сказал я. — Не по чину!

— По чину, по чину, — успокоил он меня. — Запиши, пока время есть. И крепко запомни — я неудачников не люблю. Запорешь дело, куковать тебе до пенсии участковым в Нечайке.

Нечайка была самым дальним и глухим районом Царицынской области, туда ссылали на исправление. Перспективы выбраться из Нечайки обратно в город практически не было, разве что длинным и окружным путем — переводами из одного райотдела в другой. И при условии, что генерал сменил гнев на милость.

— Порадовали вы меня, товарищ генерал, — вздохнул я. — Всю жизнь мечтал быть подальше от начальства и поближе к дояркам.