Страница 212 из 265
— Валентин Анатольевич с кем-нибудь в цирке дружил? — поинтересовался я. — Может, к нему в цирк друзья приходили?
— Контрамарки он брал, — наморщила чистый лобик Света и сделала большие глаза. — Только все детворе раздавал. Ой, вы знаете, он даже билеты им покупал, на свои собственные. Я только сейчас подумала — может он педофил?
Так! Еще одна версия нарисовалась. И надо сказать не совсем беспочвенная — на женщин и девушек Милованов внимания не обращал, мужики его тоже не трогали, и что же тогда остается? Каким образом он подавлял свою сексуальность?
— А из мужиков к нему никто не приходил, — продолжала откровенничать Света. — Был один недавно, бородатый такой и с лысиной. Милованов его Игорем Сергеевичем звал.— Она вдруг хихикнула. — А Игорь Сергеевич его почему-то сынком называл. Я еще подумала — не фига себе, сынок! Чуть ли не старше папочки.
— И о чем они разговаривали? — уже не сомневаясь, что Света подслушивала, поинтересовался я.
— А-а, — махнула она рукой, — лабуду всякую гнали. Милованов спросил, как там Фред какой-то. А этот Игорь Сергеевич сказал, что Фред по-прежнему все забывает. Валентин Анатольич сказал, чтоб Фреду привет передавали. А Игорь Сергеевич махнул рукой и сказал, что тот все равно забудет. Потом он интересовался, как Милованову в цирке, среди людей. Валентин Анатольич сказал, что все нормально, ожидал худшего. Потом они опять заговорили про институт, но я уже не слушала, — Светочка тихо засмеялась. — Потом этот самый Игорь Сергеевич поинтересовался, разобрался ли Милованов в причинах, порождающих смех. Милованов сказал, что люди смеются, только он не понимает, почему. А Игорь Сергеевич ему сказал: не расстраивайся, к концу срока поймешь, мол, все понимают, когда приходит срок.
— Давно это было? — спросил я.
Светочка перекинула одну ногу на другую, но так неторопливо, что на мгновение я увидел ее ажурные трусики. А она снова захихикала, довольная тем, что смутила меня.
— Так за неделю до того, как Милованов пропал, — сказал она и задумалась: — А может быть раньше?
— А игрушками электронными он когда-нибудь интересовался? — заговорщицки спросил я. Такой прием обычно действует, когда контакт налажен. Сработал он и на этот раз.
— Знаешь, Игорек, — неожиданно перешла Света на «ты» и, привстав со стула, приблизила губы к моему уху. — Чем-то он занимался. У него две силиконовых змеи было, он их специально в Праге покупал для новой репризы. Так вот, не знаю, кто ему их переделал, может и сам, но двигались они как живые. Даже оторопь брала. Эмиль Эмильевич их посмотрел и говорит Валентину Анатольичу: дай, мол, на несколько дней, я специалистам покажу. А Валентин Анатольич ему их не дал. Вежливо так, но все же отказал. И правильно — что к Эмилю в руки попало, для другого, считай, точно пропало. И собачка у него была как живая, только ее наш дрессировщик в клочья разорвал. Видите ли, зверей она его нервировала! Ой, а Валентин Анатольич так расстроился, даже похороны собачке в парке устроил.
— Они что, в ссоре были? — насторожился я.
— Да какой там в ссоре! — махнула рукой Света. — Просто Рудольф с бодуна был, не похмелился вовремя, вот и психовал. Он всегда как перепьет, на следующий день на окружающих гавкает. Натура такая.
Дрессировщик хищных зверей Рудольф Сланский был долговязым худым человеком с костлявым лицом и блудливо бегающим взглядом. Фигурой он напоминал вопросительный знак. И одежда на нем висела словно на манекене. Не тянул он на дрессировщика, скорее похож был на сторожа, охраняющего зверей.
— Ну и что? — спокойно поинтересовался он и закинул ногу на ноту. Мне даже стук послышался, словно его мослы, обтянутые брюками, столкнулись. Да, это была не Светочка! — Цена этой собачке полтинник в «Детском мире». И потом, я же ему возместил ущерб! Насколько мне известно, никаких претензий Милованов ко мне не имел. Не тем занимаетесь, старший лейтенант, не тем. Вы клоуна ищите, а не копайтесь в чужом белье.
-— Спасибо за совет, — сухо сказал я и поинтересовался. — Вы всегда так относитесь к чужим вещам?
— У меня звери! — неожиданно вспылил Сланский. — Вы не знаете, что это за существа. Они так капризны, так чутко реагируют на любые внешние раздражители. А собачка эта лаяла слишком громко. Она могла возбудить в хищниках инстинкты. А вы когда-нибудь выходили на манеж с возбужденными зверьми? Нет? Счастливый человек. А меня эти самые звери в Вологде... — и он засучил рукав, чтобы я мог полюбоваться шрамами на его руке.
Шрамы впечатляли.
— А Милованов как отреагировал?
— Правильно, — отрезал Сланский. — Правильно отреагировал.
— Брешет, — сказал старый униформист, с которым я встретился сразу после опроса Сланского. — Расстроен был Анатольич до невозможности, хотя виду не подавал. Взял останки собачки, держит в руках, а потом вдруг сказал слова, которых век не забуду. Эх, говорит, единственного друга лишился! Похороны этой собачке в парке устроил, даром, что механическая. Нам литр поставил, чтобы, значит, помянули. Я же говорю, хороший человек. А этот Сланский зверье свое не любит. Видели бы вы, как он с ними обращается. Хлещет бичом почем зря! — и униформист не удержался, ввернул в свою речь такой оборот, что я даже писать на мгновение бросил и подумал, что нашему генералу еще учиться и учиться выражать свои мысли ненормативной лексикой.
— А что он с собачкой сделал? Почему она так звонко лаяла?
Униформист пожал плечами.
— Да кто ж его знает. Обычная игрушка, сам видел — в «Детском мире» такие продаются. Только у Анатольича она не только лаяла, бегала за ним как привязанная. Но я не про нее, я про Сланского хочу сказать. Вы посмотрите повнимательнее, он мясо, которым хищников кормят, на сторону продает. Сам видел, как к нему люди приходят с пустыми руками, а уходят со свертками.
— Это не ко мне, это вам в ОБЭП надо обращаться, — я заглянул в бумаги. — А вот его недавно посещал э-э-э некто Игорь Сергеевич. Вы его видели?
Униформист прикрыл глаза.
— Точно! — радостно сказал он. — Было такое недели полторы назад. Так это его родственник. Лысенький такой и с бородкой. На Ленина смахивал. Он и меня спрашивал, как Анатольича найти. Мол, родственник, несколько лет не виделись. Я видел, как они встретились — похоже, и в самом деле родственники. Не поверите, впервые видел, как Милованов обрадовался. А потом они в гримерку миловановскую ушли. А что?
— Да ничего, — сказал я. — Человек пропал. Приходится каждую мелочь считать. Вдруг пригодится.