Каникулы падающей звезды

ВШИВЛЯНСКИИ ПРИЗРАК

Будет скрыто многое и впредь,

Чтобы наши завтрашние дали

Мы в себе сегодня обретали.

Р. М. Рильке

Городок Вшивлянск Лукоморской области жил повседневной провинциальной жизнью, не подозревая, что грядут события, равных которым в этом уездном городке не случалось. Что и говорить, однажды происходит что-то важное, и только потом мы понимаем, что стукалась в двери сама история, только вот очевидцы ее не признали, а потому все прошло незаметно и тихо.

Конечно, название городка было не самым удачным, вновь приехавшие жители порой обижались, что стали вшивлянами, но тут уж ничего не поделаешь — названия, которые дает населенным пунктам русский народ, отличаются непредсказуемостью. Трудно жить, скажем, в деревне Пиздютки или Пьянино в Подмосковье, еще труднее в селе Усерово, что расположено в Смоленской области, а каково жителям села Блядищево, как живется в деревне Большое Бухалово Вологодской области или селе Содом Саратовской? Никто никогда не спрашивал людей, хотят ли они жить в деревнях Мошонка или Козлы, приятно ли жить в поселке Отхожем или в деревне Геевка? Что и говорить, трудно придется в жизни человеку, местом рождения у которого указано село Малая Распиздяевка. Но тут уж ничего не поделаешь — названия населенных пунктов сложились исторически, и глупо переносить на их жителей привычки и обычаи, на которые намекают названия. Вот, скажем, деревня Козлы. Неужели там все такие? Неужели нет ни одного нормального человека, а все подряд именно козлы, даже председатель поселкового Совета или, как его теперь называют, глава административного поселения? Ведь сказано в запале одним из государственных депутатов, что даже самый глупый представитель Госдумы умнее любою среднестатистического жителя России. Не будем спороть. Ему виднее, даже если он родом из тех самых Козлов.

Вот и мы не будем придираться к названию маленькою провинциального городка, который и не на всякой карге можно найти.

Как мы уже говорили, когда все случилось, Вшивлянск жил обычной жизнью.

Ближе к полуночи, когда в районном ГПУ кипела самая работа, к начальнику секретной части прибежал осведомитель из райкомовских сторожей, в чьи обязанности входило изыскивать тамошнюю контру путем разгребания бумажною мусора, оставляемого уборщицей. Бумажного мусора за день в райкоме скапливалось немалое количество — чему в немалой степени способствовали две крашеных ундервудки, да и многие члены райкома в технику не особо верили и писали по старинке — от руки.

Но сторож прибежал не оттого, что нашел крамолу в чьих-то записях, в записях этих черт ногу запросто сломал бы. Да и проку-то от этих самых записей — половина ВЧК на курсы по ликвидации безграмотности ходило и потому читало с трудом и по слогам, да и то большей частью декреты и мандаты, в которых хорошо знакомые слова встречались. Сторож же напротив — был из благородных, когда-то в городе у большого барина служил. Обломок самодержавия, он читал вслух и про себя, хвастал, что знает латынь и греческий, именно потому и был поставлен на столь ответственную работу, хотя по жизни был полным придурком.

Сторож вбежал в кабинет к начальнику сексотов, хлопнул о стол полезшим от непогоды заячьим треухом и нахально уселся на скамейку, заменявшую в политуправлении стулья и постель. Врагов народа выявлялось столько, что спать было некогда — так и проспишь социалистическое отечество, будь оно неладно.

— Измена Перфилий Семеныч! — запалено дыша, сказал он. — Как есть измена!

И для убедительности перекрестился на портрет художника-передвижника Маковского, коего Перфилий Семенович Изахметьев очень уважал и потому держал на стене в противовес другим ретивым сотрудникам, которые вешали в кабинетах Дзержинского или Трилиссера с Менжинским, отдавая таким образом дань уважения начальству.

— Погоди, не части, — осадил сторожа начальник секретного отдела. — Отдышись малость! Самогонку будешь?

Ахнув четверть стакана, сторож деликатно занюхал самогон краешком треуха.

— Ну? — кивком поощрил осведомителя Изахметьев. — Докладай!

Сторож опасливо глянул на дверь и, понизив голос, принялся рассказывать:

— Заступил я нонича на дежурство. Ну, первым делом, конечно, замки проверил, кабинеты на предмет нежелательного наличия сотрудников, а там и бумаги сел разбирать, как вы приказывали. И тут... Чу, цепи загремели! А потом... — сторож опять опасливо глянул на дверь и кулаком наглядно показал, что было потом. — Бум! Бум! — Шаги в коридоре. И похоже, что этот кто-то не в валенках, не в онучах и даже не в штиблетах — в кованых сапогах идет. — Кулак сторожа снова нацелился на поверхность стола, но Изахметьев вовремя остановил ретивого стукача.

Райком партии располагался в бывшем уездном дворянском собрании, поэтому к сообщению Изахметьев отнесся с понятной серьезностью.

— Я, значит, к двери, — сторож подошел к двери и наглядно показал, как он выглядывал в райкоме. Выглянул и тут же стремительно прикрыл дверь. — У тебя выпить ничего не будет, Перфилий Семеныч? Я ж такого страху натерпелся. Прикинь, только чайку решил сообразить, а тут — нате тебе! — Здравствуйте, я ваша тетя! И главное, в сапогах кованых. Урядник наш в таких ходил, ей-ей! Да чего я тебе рассказываю, ты урядника сам помнишь, сколько он людям крови попортил, взять, к примеру, тебя!

Упоминание собственной фигуры в таком неприятном контексте Изахметьеву не понравилось. Урядник и в самом деле до революции попил его кровушки, после каждого экса, случившегося в районе, сажал Изахметьева в холодную. На всякий случай.

— Ладно, — прервал он излияния сторожа. — Забыл? Я тебе уже набулькал! Говори дальше!

— Открываю дверь, выглядываю... Нет, Семеныч, точно говорю — контра. Наш человек в таких костюмах и в таких сапогах не ходит. Весь с иголочки, борода... И цепи на шее, навроде удава, как в цирке показывают... Я так сразу и сомлел. А самого любопытство донимает — чего это он по усадьбе как у себя дома ходит? Уверенно так идет, будто каждую половицу знает. Ну, завернул он за угол, я, конечно, сразу за ним побег. И что ты думаешь? Выглядываю я, а коридор пустой. Я руки в ноги и к тебе. Может, он райком поджечь хочет, али еще какой умысел в душе лелеет.

— Ну, вот, — сказал начальник секретного отдела. — А то — призрак, призрак... Чего ему там делать, призраку-то!