Страница 180 из 265
— А ты предстань, что и прицеп твой, на твои кровные куплен, — продолжаю гнуть линию я. — И вот ты становишься в горах на ночевку, а у твоего прицепа отказывают тормоза, он катится с горы и сталкивается с чужим «жигуленком». Кто владелец причины аварии? Ты, Казимирыч, и будешь ты платить по полной программе. Теперь понимаешь?
— Я понимаю, — горько сказал Казимирыч, — что в нашей идее наварились все, кроме меня. Постой, там еще двести с копеечками остается...
— А крушение поезда в Англии? — Я неторопливо поднял свой стакан. — А склады в Словакии? Радоваться надо, что большинство обломков в атмосфере сгорело!
— Так-таки ничего не осталось? — Казимирыч сверлил меня взглядом не хуже следователя следственного комитета, с которым я сталкивался, когда в «Православном альянсе» работал. — Совсем ничего?
— Ну, кое-что осталось, — признался я. — Но тебя же это не устроит...
— На безрыбье и рак — рыба, — сказал Казимирыч. — Так сколько?
— Двадцать один, — объявил я.
— Двадцать один миллион баксов! — заискрился Казимирыч. — Так это совсем неплохо. На двоих-то, а?
Быстро он о своих товарищах забыл. Да и были ли они, товарищи, посвященные в замысел о начала и до конца?
— Двадцать один миллиончик на двоих совсем неплохо, — признал я. — Но ты меня не понял, Сынок. Остался ровно двадцать один доллар. И тридцать миллионов долгов. Но ведь вы не поможете мне их гасить, верно?
После этих моих слов на Казимирыча лучше было не смотреть. Он стал похож на спущенную резиновую куклу. Признаться, особой жалости я к нему не испытывал. В детстве он старался нас всех надурить. В третьем классе, например, он ухитрялся нам продать обертки от жвачек, а на вырученные деньги покупал себе новую жвачку.
Так что сейчас я просто восстанавливал справедливость. Конечно, он не юрист, где Казимирычу сообразить, что с момента продажи планетоида ООН я перестал быть его владельцем и, следовательно, никому ничего не должен, снеси Громила хоть весь Нью-Йорк или, скажем, Париж.
— Вот ведь как получилось, — прошептал Казимирыч, доставая носовой платок, и промокнул им лысину. Он всегда отличался аккуратностью. — Вот ведь как... Ну, Туз, если ты меня обманул...
— Стал бы я тебя обманывать, — с ласковой укоризной отозвался я. — Ты же меня сколько лет знаешь! В детсаду на одном горшке сидели!
— В том-то и дело, — хмуро пробормотал Казимирыч.
— Ладно,— утешил я его. — В другой раз умнее будем — сорвем куш, чтобы всем хватило, даже аборигенам Австралии.
— Другого раза не будет, — пробурчал Казимирыч, глядя куда-то внутрь себя. — Такой шанс выпадает раз в одиннадцать тысяч лет. Столько лет мы с тобой при всем желании не проживем.
Он потоптался у входа и как-то робко поинтересовался:
— Ну, я пойду?
Я смотрел, как Казимирыч идет через двор. Поначалу шаги его были слепы и беспомощны, но постепенно мой школьный товарищ обретал уверенность в себе, выпрямлялся и вскоре уже ступал по земле как истинный хозяин жизни. Ну и правильно — ведь у него оставались телескоп, звезды, наука и авторитет ученого с мировым именем, созданию которого в немалой степени способствовал я. А что оставалось мне? Жалкие полмиллиарда долларов, утраченное уважение к человечеству и полная уверенность, что с этой самой частной собственностью и соблюдением законов человечество сошло с ума.
Мне следовало спешить — самолет в Австралию отлетал из международного аэропорта «Внуково» всего через три часа, и надо было успеть сделать все, чтобы мое появление в южном полушарии прошло относительно незаметно. Как вы понимаете, лишняя популярность в моем случае абсолютно ни к чему.
Волгоград, сентябрь 2010, февраль 2013 года.