Каникулы падающей звезды

Тут до многих доходить стало. Вон оно что! Ладно, говорят, создадим комиссию, которая вашу собственность оценит, и человечество компенсирует вам убытки. Я вздыхаю, говорю, это хорошо, что вы насчет убытков вспомнили, только зачет оценивать, время попусту терять? Миллиард в долларах — и забирайте вы мою ценность в общеземное пользование.

Тут Казимирыч с друзьями-астрономами опять оживился: мол, вы торгуйтесь, да побыстрее, астероид Громила приближается к поясу повышенной опасности, если его там не перехватить, обломки такое на Земле устроят! По веем подсчетам в зону поражения Нью-Йорк, а с ним пол-Америки попадает. Тут американцы обеспокоились, на ООН нажали — хватит, чего торговаться, ясно же, чем промедление пахнет! Это вам не одиннадцатое сентября, тут священная жизнь американцев с Уолл-Стрита под угрозой. Да и ООН представительство не в Папуа имеет!

Представители ООН со мной поторговались и согласились, что миллиард долларов за астероид Громилу — нормальная цена, особенно если ее на все страны разбросать. Израильтяне тут же принялись намекать: мол, раз владельцем является житель России, то Россия и должна выплатить большую сумму. Наши, конечно, возражать стали: хватит, мы и так человечество в который раз спасаем, а если учесть, что Россия всему миру своим примером постоянно показывает, что так жить нельзя, не худо бы ее вообще освободить от уплаты оброка.

А Казимирыч с коллегами все нагнетает обстановку — два месяца осталось, полтора...

Короче, плюнуло человечество, обозвало меня нехорошими словами и выплатило через ООН миллиард в конвертируемой валюте. Ровно через неделю к астероиду стартовали сотни ракет, ударили по нему всей мощью человеческого гения — только пар в космосе полетел, а от астероида мелкие обломки остались, направляясь прежним курсом к Земле. А я сел подсчитывать прибыль и убытки.

Через некоторое время мне с прежней работы позвонили. Не хотите ли вернуться? Я говорю — подумаю, а сам понимаю, что кое-кто к кассе тайком подобраться хочет. А мне это ни к чему, у меня Казимирыч на хвосте. И тут я понимаю, что в покое меня не оставят. У нас ведь народ какой — у большинства в глазах вместо идеалов зелененькие светятся. Многие станут мечтать от моего достатка кусочек отщипнуть. Пошел к старому знакомому из уголовников, он мне паспорт на чужую фамилию выписал, необходимые визы проставил... Пора, думаю, на крыло подниматься.

Недели через две приезжает ко мне Казимирыч. Заметьте, сам приехал.

— Ну, Туз, доволен? — спрашивает. — Давай бабки делить.

— А, Казимирыч, — радостно приветствую я. — Это хорошо, что ты приехал. А я думал, мне одному расплачиваться придется.

— За что? — удивляется он. — Ты, Туз, не дури, поровну не получается, столько народа в деле участвовало, значит, по справедливости делить все будем.

Знаю я, как другие люди справедливость понимают! Все-таки адвокатом трудился.

— По справедливости, — говорю, — так по справедливости. С вас и ваших коллег тридцать миллионов, и ни центом меньше.

— Как? — Казимирыч аж коньяком подавился. — Ты, Туз, мозги мне не пудри!

— Арифметику знаешь? — говорю ему.

— Я не только арифметику, — гордо говорит Казимирыч, — я и высшую математику знаю.

— И арифметики хватит, — в тон ему отвечаю я. — Про налоги что-нибудь слышал?

— Ну, — мямлит Казимирыч, и в увеличенных очками глазах его мелькает понимание.

— Вот тебе и ну! — передразнил я. — Налоговая инспекция тут же на хвост села. Тринадцать процентов с миллиарда — это сколько будет?

— Да, Туз, ты прав, — сделав нехитрые подсчеты, согласился Казимирыч. — Но все равно еще восемьсот семьдесят миллионов остается.

— Я тоже так думал, — вздохнул я. — Но ты о «крыше» забыл. Ты мне как сказал? Идея — твоя, а заботы — мои. Тем более что я все на себя оформлял. Вот и пришлось подстраховаться: они меня от линчевания берегли, от наездов, от наемных убийц спасали... Как ты думаешь, должен я им ответить или нет?

— Должен, должен, — с раздражением согласился Казимирыч. — И сколько ты отвалил?

— Как полагается, — сказал я. — Двадцать процентов от суммы сделки. И учти, это еще по-божески, другие бы с меня две шкурки содрали и третьей не дали бы отрасти.

— Еще двести, — быстро сообразил Казимирыч. — Надеюсь, это все?

— Да ты что? — удивился я. — Это только начало. Сам понимаешь, надо было чиновников подмазать, чтобы у них в голове шарики в нужную сторону крутились. Кстати, наши самыми дешевыми оказались — в ООН вообще козлы сидят: генсеку дай, замам дай, председателям комитетов — скажите какие цацы! — а тоже выдели...

— Сколько? — прошипел Казимирыч, и видно было, как на багровой его лысине вскипает пот.

— Пятнадцать процентов, — доложил я. — Там люди серьезные сидят, не чета Мише-Два процента.

— Та-ак, — видно было, как Казимирыч решает простейшую задачу. — Получается сорок восемь процентов от суммы. Остается...

— Ты, Казимирыч, про банки забыл. — Сколько я деньги по банкам гонял, чтобы скрыть от постороннего взгляда. Чуть сам их не потерял...

— Сколько? — снова прошипел детский товарищ.

— Десять процентов от суммы, — вздохнул я.

— Итого, получается пятьдесят восемь процентов, кивнул Казимирыч. — Надеюсь, сорок два процента ты сохранил?

— Я тоже так думал, — горько вздохнул я. — Но тут, Казимирыч, такая штука получилась... Ты что-нибудь слышал об ответственности владельца источника повышенной опасности?

— Короче, юрист, — Казимирыч налил сразу полстакана коньяку и хлопнул его в два глотка. — Не на лекции!

— Про храм Христа Спасителя слышал?

Компаньон кивнул.

— Обломком его зацепило, — хмыкнул он. — Вот ведь случай: Москва цела, а храм опять в щепки!

— Хорошо, что Москва цела, — строго заметил я и снова наполнил стаканы. — За храм с меня православная церковь двести лимонов взяла — как с владельца источника повышенной опасности.

— Это как? — Казимирыч принялся сосредоточенно протирать очки.

— А вот так, — вздохнул я.— Чей обломок был? А того, кто раньше всем объектом в целом владел. Я тебе по-простому объясню: вот едешь ты на машине с прицепом на юг. Машина твоя, прицеп тоже твой...

— Прицеп нн мой, возразил Казимирыч. — Я его у соседа беру. У Эдика Амбарцумяна.