Страница 131 из 265
ПРОДАВЕЦ МИРАЖЕЙ
Негр был высокий, но худой.
Лицо его лоснилось от жары, набедренную повязку негр надел лишь ради приличия, поэтому на одетых европейцев он смотрел с жалостливой брезгливостью и недоумением. Негр покачал курчавой головой — эти белые себя не жалеют, а уж о верблюдах что тогда говорить? Нет, эти белые хуже арабов, клянусь Джабраилом!
— Опять мираж, — раздраженно сказал Жора Хилькевич и ударил по видению негра ногой, ожидая, что сейчас это изображение заструится и растает в мареве, клубящемся над раскаленным песком.
Негр обиженно взвыл.
— Живой! — удивленно сказал Илья Константинович Русской.
— Мираж, — устало и упрямо сказал Жора. — Здесь все миражи. Одни миражи. А это — говорящий мираж!
Илья Константинович с сомнением посмотрел на негра.
На мираж негр явно не походил. Физиономия у него была самая, что ни на есть, людоедская, да и ухватки отчаянные. Обиженный подлым ударом, негр принялся проклинать непрошеных гостей, причем к проклятиям отнесся со всей обстоятельностью мусульманина и аборигена южных земель — начав с самих путешественников, он, судя по отдельным понятным этим путешественникам словам, неторопливо, но гневно перешел к их родителям, упомянул бабок с дедом, и постепенно углубился в более древние времена — хорошо, если не до двенадцатого колена.
— Во чешет! — с явным одобрением сказал Жора. — А ведь ему даже по яйцам не попал! Прикинь, как он тогда бы выступал! Но я знаю, как с ними надо обращаться. Надо его баксом заинтересовать. Я однажды в Гарлем по ошибке забрел. Там черные отчаянные, пока я их баксами не заинтересовал, никак общего языка не могли найти. Ну, сорри, сорри, братила! — он торопливо полез в карман мокрой от пота рубашки и попытался пошелестеть свернутой купюрой. Влажная купюра шелестеть не хотела, однако негр сразу замолчал и проявил заинтересованность — даже приплюснутым носом зашевелил. Протянутая ладошка была розовой.
Жорик удовлетворенно хмыкнул и сунул негру купюру.
— It sounds reasonable!{1} — пробормотал негр, пряча деньги в набедренную повязку.
— Разумно, разумно, — Жорик выпятил грудь, поднял правую руку и важно сказал: — Хау!
— Жора! — укоризненно вздохнул Русской. — Это же не Голливуд!
— Are you sure?{2}— пожал черными лоснящимися плечами абориген, но спорить не стал. А чего спорить, если люди и сами не уверены?
Жора Хилькевич, оттопырив нижнюю губу, исподлобья разглядывал негра.
— Так не бывает, — сказал он наконец. — Ты сам посуди, поблизости ни одного городка, а мы с тобой аборигена встречаем, который шпарит по-английски не хуже президента США. И баксы он взял. Чего ему в пустыне баксами делать, Илюша? Зачем нигеру в пустыне баксы?
— Ты выражайся поаккуратнее, — предостерег Илья Константинович. — Забыл, как нам про политкорректность объясняли? Это с виду он нигер, а на самом деле самый что ни на есть афро... э-э-э... африканец!
— Most likely{3}, — пробормотал негр, привычно щупая набедренную повязку жестом американского певца Майкла Джексона.
— И чего он тут делает? — Жора обошел негра, разглядывая его со всех сторон.
— А ты меня спроси, — сказал негр, снова усаживаясь под пальмой, на которой коричнево волосатились незрелые кокосы. — Торгую я здесь, as far as i know{4}.
— Не понял, — Жора Хилькевич растерянно огляделся. — Товары-то где? Прилавков не вижу.
— У меня товар специфический, — самодовольно сказал негр. — И штучный.
— Вода у тебя есть? — поинтересовался Русской.
— Это как посмотреть, — загадочно сказал негр. — Для кого есть, а для кого и нет.
Наглел африканский брат. За такие загадки и русскому братку пришлось бы ответить по всей программе, а тут приходилось сдерживаться. Дипломатия, будь она трижды неладна!
Жора подумал и присел на корточки. У него это получилось легко и естественно, словно вся жизнь мурманчанина прошла в таком положении. Русской последовать его примеру не рискнул и, чтобы сохранить подобие независимости, привалился плечом к лохматому верблюжьему боку.
— Излагай, гуталиновая фабрика, — сказал Жора. — Чем торгуешь-то?
— Разным, — сказал негр. — Ты рекламу сам видел, когда сюда шел.
— Так это была реклама? — изумился Жорик.—То-то я смотрю — на полнеба полыхает! А я думал — миражи. И что, клиентов много?
— Мне хватает, — скромно сказал негр.
Илья Константинович разочарованно вздохнул.
— Брось, — посоветовал он товарищу. — Не видишь, что ли? Жук это африканский, сидит в песках, кидаловом занимается.
— И дорого твои товары стоят? — продолжал расспросы Жора.
— По-разному, — сообщил негр. — Американцам и русским — дороже на тридцать процентов.
— Во блин! — удивился Хилькевич. — Это почему же? Парень, ты расист?
— Дело не в цвете кожи, — признался негр. — Это за обман.
—Да когда русские и янкесы вас накалывали? — не поверил ушам Жорик. — Нет, ну я еще за американцев могу понять — сколько вы у них на плантациях ишачили! А русские? Они ведь вас в рабство не продавали, они для вас институты строили, снежками кидаться учили!
— Вот за эти самые снежки, — от негодования негр даже побледнел. — За миражи! Не бывает твердой воды!
— Нет, братила, я, наверное, тупой, — задумчиво сказал Хилькевич. — Ты подробнее можешь? Объяснись?
— А чего тут объяснять? — удивился абориген. — Кто всех коммунизмом поманил? Мы поверили, а как дело до строительства дошло, так русские что сделали? Вы, говорят, стройте это самое светлое будущее, а мы пойдет другим путем.
— Ошибочка вышла, братан, — сказал Жора. — Кто ж знал, что классики тоже ошибаться могут. Пока вникли, пока разобрались...
— Коммунизм — это хорошо, — убежденно сказал негр. — Это как групповой секс — пока все в постели мучаются, ты при желании всегда выспаться сумеешь.
— С русскими ясно, — Жора сел на горячий песок, расставив полные ноги в оранжевых шлепанцах. — Теперь ты мне про американцев объясни!
— А их я терпеть не могу за статую Свободы, — сообщил негр. — Слова они правильные говорят, а что на деле получается? Косо посмотришь — забомбят, слово матерное скажешь — забомбят, а не дай бог замахнешься случайно — тут же в гуманитарной помощи откажут! Что там говорить, и те и другие — козлы! Все белые — козлы. На словах у вас Братство, Равенство, Свобода, а чуть ваших интересов коснется — ноги в колодки, руки в кандалы и марш на плантацию работать!