Каникулы падающей звезды

Илья Константинович досадливо плюнул на песок. Слюна, испаряясь, зашипела. Судя по тому, как Жора уселся, чувствовалось, что он никуда не торопится. Нет, ну что ему за интерес — париться на жаре, под лучами знойного африканского солнца. Вторая серия «Белого солнца пустыни»! Те же и загоревший до черноты Саид! Только последний лох мог поверить в то, что миражи, открывшиеся им в пустыне, могли быть рекламой какого-нибудь товара. Илья Константинович разговоров о политике терпеть не мог. Такие разговоры всегда затевали дилетанты, которым казалось, что они все видят лучше, понимают правильнее и смотрят глубже, чем все остальные. Спорят, спорят, иной раз до драки дело доходит, а чем все кончается? Политика остается политикой, а дилетанты — дилетантами. Только и облегчения, что душу отвели. А африканцы в силу своего темперамента в споре всегда опаснее других. Помнится, был в студенчестве Ильи Константиновича Русского спор между двумя студентами из Нигерии по вопросам политического устройства своей страны. Казалось бы, где она та Нигерия, а где студенты эти самые? Но ведь как они к спору серьезно подготовились — столовые ножи за пояса заткнули, удавки из капроновою шнура изготовили. Тут уж все в одно упиралось — кто раньше начнет, кто нерасторопностью оппонента воспользуется. И нельзя сказать, что в этом споре победила дружба— один из спорщиков своего оппонента так распластал, что судмедэксперты восторженно вздыхали и не верили, что такое можно сотворить обычным кухонным ножом!

Раздумья его прервал очередной вопрос Жорика.

— А ты не врешь, Гуталиныч?

— Зуб даю! — горячо поклялся негр.

— Ну, зубом, положим, ты не отделаешься, — рассудительно и тяжело промолвил Жора. — Если врешь, я тебе челюсть сломаю!

— Ну, ты сам посуди, — абориген придвинулся ближе к Хилькевичу. — Вот возьмем телевизоры известной фирмы — скажем, «Сони». И возьмем наоборот какой-нибудь ваш телевизор. Какие у вас телевизоры делаются?

— А я знаю? — удивился Хилькевич.

— Ну, давай без марки, — вздохнул негр. — Какой телевизор чаще ломается — «Сони» или ваш?

— Наш, наверное, — признал очевидное Жора.

— А почему?

— Делают паршиво, — философски сказал Жора. — Там умеют, они профессионалы, а мы любители. Это же, как в боксе — профессионал всегда начистит рыло любителю. Ну, почти всегда!

Негр даже на ноги вскочил.

— Вот! — белозубо ухмыльнулся он. — Именно! Почти! Но ведь иной раз и любитель может профессионалу рыло начистить! А почему? Почему?

— Настроился лучше, — сказал Хилькевич. — Нет, Гуталиныч, я признаю, что темнокожие боксеры покрепче белых бывают, но ведь иной раз и белый цветному так рыло начистит, что душа ликует, словно Бог твою молитву услышал! Веришь?

Негр поднял указательный палец. С одной стороны палец был черным, а с другой — розовым.

— Так я тебе о вере и говорю! — победно возгласил он.

Илья Константинович хотел сплюнуть еще раз, но пересохшая глотка не дала этого сделать.

— Жора! — позвал он.

Хилькевич с видимой неохотой оглянулся.

— Константиныч, — просительно сказал он. — Не мешай, похоже, Гуталиныч дело говорит! Токо-токо до сути добрались.

— Ну, пообщайся, — с досадой разрешил Русской. — А я пока погуляю немного, может, колодец или родник найду. Пить хочется.

— Ну, погуляй, — разрешил Жора и снова повернулся к чернокожему собеседнику.

— Смысл в твоих словах вроде бы есть, — признал он. — Так говоришь, японский телевизор реже ломается только потому, что люди в него верят?

— Именно, — собеседник опять повторил жест Майкла Джексона, словно проверял, все ли у него на месте, не пропало ли чего жизненно необходимого.

Илья Константинович поднялся на высокий бархан. Слева до самого горизонта была пустыня. И справа была пустыня до самого горизонта. И впереди тоже была пустыня. А назад Илья Константинович и оборачиваться не стал — знал, что он там увидит. Занесло же их в эти проклятые пески! Он постоял немного, слушая невнятное бормотание за спиной. Похоже, негр в чем-то убеждал Жору Хилькевича, тот почти соглашался, но из принципа продолжал возражать.

Илья Константинович вздохнул и принялся медленно спускаться по бархану. Песок скрипел под ногами, песок скрипел на зубах, песок набивался в карманы и за пазуху — белый плотный песок, которого всегда не хватает в строительстве, но совершенно ненужный сейчас. Илья Константинович прикинул, каково было евреям, которых сорок лет водили по таким вот барханам, и невольно посочувствовал богоизбранному народу. До самого горизонта не наблюдалось ничего мало-мальски похожего на источник. Пить хотелось нестерпимо. Это ведь естественно, стоит насильственно лишить человека чего-то существенно необходимого, как он тут же начинает желать утраченного. Спустившись, Илья Константинович подавленно огляделся. Небо казалось выцветшим, оно было одного цвета с песками пустыни.

Прямо у ног Русского темнел чахлый кустик. На нескольких тоненьких веточках торчали в разные стороны не то шипы, не то колючки.

Над барханом полыхнуло.

Русской поднял голову.

Над головой медленно плескалось море. Волны лениво набегали на каменистый берег и откатывались назад, оставляя после себя шипящие струйки. Среди камней зеленели водоросли, и копошилась какая-то живность. Море было таким манящим и ласковым, что хотелось немедленно остаться в плавках и броситься в пологие волны. Илья Константинович даже вздохнул от несбыточности желаний. Где-то у горизонта белел одинокий парус, глядя на который сразу же вспоминались знаменитые строки Михаила Юрьевича Лермонтова. Илье Константиновичу даже почудился свежий ветерок, рожденный прибоем.

Насладиться заманчивой картиной Русской не успел. Неожиданно все исчезло, потом появилась новая картина, причем совсем уже неожиданная — двое в тяжелых сетчатых кольчугах рубились на мечах, имея явное намерение разрубить соперника до пояса. Русскому почудился лязг металла и хриплое дыхание воинов.

Ну, и что в этом случае можно продавать? Мечи или кольчуги? По мнению Ильи Константиновича, абориген безбожно врал. Особенно насчет рекламы.