Страница 102 из 134
— Это была идея месье Делоне, – пожал плечами владелец. – Мне она показалась прекрасной, – и я ее поддержал. Понятно, что ни один европейский музей не привез бы сюда свои полотна. Но с частными коллекционерами мне удалось договориться. Мы выдали все необходимые гарантии и обеспечили полное страхование на все время работы экспозиции. Владельцы и сами приедут на выставку. Для них это тоже знаковое мероприятие. Всю техническую работу взял на себя наш директор выставочного зала, за что я ему искренне признателен.
Польщенный Делоне склонил голову, он был зол, но, похоже, совершенно не волновался. В этот момент тяжелая дверь распахнулась, и в кабинет вернулись профессор-искусствовед и начальник службы безопасности отеля. Спиро Фасулаки занял свое место за столом, а краснолицый ирландец снова вернулся на стул у стены.
— Что вам удалось выяснить, профессор? – задал вопрос Папандреу. – Мы все в нетерпении!
— Что ж, господа, – ответил Фасулаки, положив перед собой на стол слегка мятый лист бумаги и разглаживая его широкими ладонями. – Мне были предоставлены холсты, которые числятся в каталоге выставки под следующими названиями: «Бал в Мулен де ля Галетт» Ренуара, «Портрет доктора Гаше» Ван Гога, «Игроки в карты» Сезанна, «Мальчик с трубкой» Пикассо, «Пруд с кувшинками» Моне, «Автопортрет с перевязанным ухом» Ван Гога, «Вид на гору Сен-Виктуар» Сезанна, «Свадьба Пьеретты» Пикассо, «Всадники на пляже» Гогена, «Ратуша в Овере» Ван Гога. Всего десять полотен. Мне удалось внимательно осмотреть каждый холст. По всем признакам.. – профессор сделал театральную паузу, было слышно, как жужжит и бьется муха о стекло. – По всем признакам, включая состояние холста, краски, манеру письма и еще с десяток характеристик, которыми я не буду вас утомлять, – это подлинники, господа!
Смолев, внимательно наблюдавший за всеми присутствующими, отметил, что Манн выдохнул с облегчением, Делоне презрительно скривил губы, Папандреу тонко улыбнулся, а «безопасник» ирландец остался невозмутимым. Старший инспектор Антонидис что-то задумчиво помечал у себя в блокноте.
— Теперь вы убедились, господин генерал? – произнес торжествующе директор выставочного зала. – Все картины – подлинники, и все на месте!
— Прекрасно! – развел руками Манн. – Давайте теперь обсудим, каким образом мы обеспечим сохранность шедевров на время всей выставки? Кто отвечает за безопасность картин?
— За безопасность отвечаю я и мои сотрудники, – низким голосом прогудел со своего места О'Брайен. Он говорил с сильным ирландским акцентом. – Все время, включая ночь, полотна будут находиться в депозитарии отеля, в сейфе под охраной. Выставочный зал переоборудован нами таким образом, что для каждой картины отведена специальная ниша. Картина будет находиться в нише, там же, у каждой картины – охранник. На входе установлены рамки и металлоискатели; никаких сумочек, даже дамских, никаких фото- или видеокамер. Проход посетителей мы организуем так, что ближе трех метров к картине никто подойти не сможет – немедленно сработает сигнализация. Я выделяю дополнительно еще двенадцать человек: четыре мобильные группы по три человека, которые, при необходимости, смогут быстро отреагировать на попытку приблизиться к картине или дотронуться до нее. Любые неадекватные действия они будут немедленно и жестко пресекать. Эти же двенадцать человек будут охранять картины во время перевозки из депозитария и обратно. Все мои сотрудники – в прошлом кадровые военные, прошли службу в десантных войсках Ее Величества. Еще вопросы есть?
Тип он мрачный и неприятный, подумал Смолев, но дело свое, похоже, знает.
Все время, пока начальник службы безопасности говорил, старший инспектор Антонидис одобрительно кивал головой, не переставая что-то помечать у себя в блокноте.
— На первый взгляд, все организовано как нужно, – проворчал Манн. – И все-таки, господин Папандреу, у меня плохое предчувствие!
— Предчувствие? Помилуйте! – поморщился Делоне, поддергивая свои длинные рукава-раструбы. – Чушь! Чепуха!
— Это не чепуха, месье, – рявкнул генерал Интерпола, перегнувшись через стол, да так, что француз со страха пригнулся. – Это профессиональная интуиция, Делоне! А также оперативные данные, о которых всем присутствующим знать необязательно, в интересах следствия. Скажу одно: из-за этой выставки на острове уже убит один человек! И мне не хотелось бы, чтобы трупов стало больше! Это первое! Второе: я не могу гарантировать сохранности картин!
— Я понимаю вашу озабоченность, генерал, и поверьте, я вам признателен! – после паузы ответил владелец отеля, вставая из-за стола. – Но боюсь, что уже не в силах ничего отменить. Готов пойти на любые экстраординарные меры. Вы и так видите, что мы делаем все, что можем. Координируйте ваши действия с моим начальником службы безопасности. В конце концов, неужели моя охрана с поддержкой полиции не сможет справиться с задачей? Я уверен, все пройдет как нельзя лучше! И жду вас сегодня, господа, на торжественном ужине! А сейчас прошу меня простить: хлопоты, хлопоты!
Все гости тоже поднялись из-за стола, чтобы попрощаться с хозяином отеля до вечера.
Еще через полчаса Манн, Смолев, Антонидис и Фасулаки уже сидели за столиком в таверне «У Ирини и Георгиоса». Время как раз подошло к завтраку.
Официанты быстро накрыли на стол, расставив блюда с омлетом, копченым мясом, сладкими кашами, только что испеченными булочками, свежим сливочным маслом и йогуртом. Все четверо дружно принялись за еду.
Утолив первый голод, генерал Интерпола поинтересовался у Антонидиса:
— А что вы там все время записывали, Теодорос?
— Кратко конспектировал наиболее важные моменты, – смутившись, ответил старший инспектор. – Привычка, знаете, с Академии. Полагаться исключительно на память – значит что-то упустить..
— Это правильно, – одобрительно кивнул Виктор Манн. – Конспекты очень часто помогают делу. Кстати, я получил из Бюро расшифровку записей Шульца. Сейчас я вам некоторые из них зачитаю. Так, вот, послушайте: в восемьдесят пятом году из музея Мармоттан в Париже похищено девять полотен. Среди них – легендарная картина «Впечатление. Восход солнца» кисти Клода Моне.
— Между прочим, именно она дала название всему направлению импрессионизма, – вставил слово профессор Фасулаки. – Ведь «впечатление» по-французски..