Страница 101 из 134
Часть третья
Поль Сезанн, «Игроки в карты».
(Из досье Интерпола: Поль Сезанн, «Игроки в карты», 1892—1893 гг. Холст, масло. 97 х 130 см. Входила в коллекцию Джорджа Эмбирикоса. По оперативным данным, продана новому владельцу за 250 млн. долларов)
Восприимчивость свойственна каждому
человеку, но художник обладает ею в
повышенной степени.
Поль Сезанн
За большим овальным столом в кабинете директора «Ройял Палас Арт Холл» собралась внушительная группа людей, прибывших в выставочный зал пятизвездочного отеля с самого раннего утра.
Сам директор выставочного зала – тот самый заметно грассирующий француз, которого Смолев и Манн повстречали однажды по пути к морю, был по-прежнему одет в восточном стиле: все те же пестрые персидские шальвары и яркая рубаха со стоячим воротником и длинными рукавами-раструбами. «Пьер-Огюст Делоне! Художественный критик и искусствовед!» – представился он друзьям, протянув по очереди каждому для рукопожатия худые нервные пальцы и пригласив их присесть.
Мрачного вида ирландец, с бритым затылком, тяжелой бульдожьей челюстью и глубоко посаженными маленькими рыскающими глазками на красном лице, был, как догадался Смолев, начальником службы безопасности отеля «Ройял Палас Наксос». Войдя в зал, он буркнул: «Джереми О'Брайен» и молча уселся не за стол, а на один из стульев, стоявших у стены, и оттуда буравил своим колючим взглядом всех присутствующих.
Виктор Манн, Смолев и профессор-искусствовед Спиро Фасулаки устроились за овальным столом. К ним присоединился и старший инспектор уголовной полиции острова Теодорос Антонидис.
Молоденькая официантка принесла большой поднос с кофе и холодной водой и предложила гостям. В ожидании главного действующего лица все пили кофе в молчании, поглядывая друг на друга.
Наконец дверь распахнулась, и Георгос Папандреу – владелец отеля, миллионер, коллекционер и тонкий ценитель живописи – стремительно ворвался в комнату. Выглядевший значительно моложе своих семидесяти лет, среднего роста, очень плотно сбитый, с проницательными черными глазами и живой улыбкой на губах, он уселся во главе овального стола.
Немедленно появился его персональный официант и поставил перед ним чашку из тончайшего мейсенского фарфора с ароматным кофе.
Юбиляр сделал первый маленький глоток, удовлетворенно прикрыл глаза и произнес по-английски, обращаясь к Манну:
— Доброе утро, генерал! Я только что разговаривал с министром, ваши аргументы произвели на него впечатление. Он обеспокоен. Разумеется, я готов выполнить любую вашу рекомендацию, чтобы обеспечить полную сохранность полотен. Прошу вас, распоряжайтесь!
— Благодарю вас, господин Папандреу, – склонил голову глава Национального Бюро. – Для начала нам необходимо убедиться в целости и сохранности полотен на настоящий момент. Для этого мы пригласили господина Фасулаки.
— Что вы имеете в виду? – взвился, словно ужаленный, директор выставочного зала. – Разумеется, полотна в полной сохранности! Они хранятся в нашем депозитарии, мы запланировали перенести их в зал лишь перед самым началом выставки.
— Прекрасно, – улыбнулся Манн. – Тогда скажу прямо: наш специалист проверит их подлинность. Не переживайте, месье Делоне, много времени это не займет!
Владелец отеля, выслушав слова генерала, с интересом наклонился вперед и остро взглянул на директора выставочного зала.
Казалось, что еще немного, и тот лопнет от негодования.
— Что значит «подлинность»? Разумеется, это подлинники, что еще за грязные намеки? – прошипел месье Делоне и хотел было добавить что-то еще, но, заметив короткий жест миллионера, сразу замолчал.
— Любопытно, любопытно, – покивал головой Папандреу, с интересом глядя на Манна. – Такая мысль не приходила мне в голову, генерал. Ну, что же! Конечно, давайте проверим подлинность полотен. Разумеется, мы не станем возражать, в конце концов, это в наших же интересах! О'Брайен, проводите профессора м-м-м.. Фасулаки в депозитарий и проследите, чтобы он получил доступ ко всем картинам! А мы посидим здесь и подождем вашего доклада.
Угрюмый ирландец встал и пригласил профессора следовать за собой. Они вышли из кабинета.
— Что теперь, генерал? – поинтересовался владелец отеля. – Надеюсь, что подлинность полотен будет установлена быстро. Какие наши дальнейшие действия?
— Давайте немного подождем, – покачал головой глава Национального Бюро Интерпола. – Не будем торопиться. Расскажите лучше, почему вы решили организовать выставку полотен импрессионистов именно на Наксосе?
— Это просто, – ответил, улыбнувшись, миллионер. – Я ведь сам родился на Наксосе. Да, да, причем совсем недалеко отсюда! В пяти километрах от Хоры была ферма моего отца. С этим островом у меня многое связано, генерал. А с возрастом мы становимся сентиментальными, нас тянет к истокам, туда, откуда мы вышли. Вы еще не замечали? Ну да, вы моложе меня, у вас все еще впереди! На мой юбилей приедут мои друзья со всего мира. Куда же мне их было приглашать? В Германию, где я сейчас живу? Но я грек! Грек с острова! Мой настоящий дом здесь! Почему мне не сделать родному острову подарок? Гости и туристы, что решат посетить выставку, оставят на Наксосе за неделю денег больше, чем остров собирает за сезон! Поверьте, я знаю, как остров зависит от приезжих.. Я и сам шестьдесят лет назад приходил пешком с отцовской фермы на набережную Хоры с плетеной корзиной, наполненной бутылками вина и масла, пытаясь их продать туристам. Когда-то удавалось, а когда-то нет.. Так что уж простите старику его желание, чтобы в юбилей земляки помянули его добрым словом!
— Это замечательное и по-человечески вполне понятное желание, господин Папандреу, – согласился генерал Манн. – Но почему именно импрессионисты, а главное, как вам удалось договориться с собственниками картин, ведь все картины, насколько нам известно, из частных коллекций?