Девиант

Арес окинул нас взглядом — таким, словно он подозревал, что однажды мы заявимся к нему среди ночи с каким-то сомнительным делом, и это подозрение наконец-то оправдалось. Он был бос и раздет по пояс. На правом плече, прямо под ключицей, белел уродливый след от пули. Чен заделал рану наспех: края синтетической кожи сошлись неровно, и застывший полимер выглядел как небрежно наложенная заплатка. Я невольно задержала взгляд на этом месте, и Арес, заметив это, инстинктивно прикрыл плечо ладонью — жест был таким человеческим, почти стыдливым.

Мне показалось, что Аид едва заметно закатил глаза.

— Почему почти каждый раз, когда мы встречаемся, ты в таком виде? — сухо бросил он, кивнув на обнажённую грудь Ареса.

Тот нагло облокотился на дверной косяк, скрестив руки на груди. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне и вернулся к Аиду.

— Сказал мне андроид, который шатается по ночам с кем угодно, кроме собственной хозяйки, — в голосе Ареса прозвучала неприкрытая издевка.

— Я уже говорил: у нас всё сложно.

— Сложно — это когда твой человек мёртв, — Арес резко выпрямился, и я увидела, как под его кожей на плечах перекатились сервоприводы. — А пока она жива, я не вижу препятствий, которые могли бы вам помешать.

— У тебя чрезмерно собственнические замашки, — Аид раздражённо мотнул головой. — С людьми так нельзя.

Арес лишь высокомерно хмыкнул.

— Тебя забыл спросить, как мне себя вести. Анна всем довольна. Она наконец даже начала спать нормально, после того, что случилось, и всё потому, что я всегда рядом.

— И её устраивает жить в этом…месте? — Аид обвёл взглядом тусклый коридор дома. Я заметила, как его пальцы едва заметно коснулись стены, провели по облупившейся краске, и он тут же отдёрнул руку, словно прикосновение к чужой нищете было неприличным.

— Это лучше, чем в России, хоть она и продолжает говорить, что здесь дорого. Но мы скоро получим деньги за продажу её дома и сможем найти что-нибудь получше. Я даже рад, что всё решилось и в тот дом она не сможет больше вернуться... он не шёл ей на пользу, он на неё давил. Хотя, признаться, я скучаю по своему саду. Здесь у меня нет возможности заниматься с цветами. И я не могу дарить ей цветы, как раньше.

В его голосе промелькнула нотка тоски, которую я не ожидала услышать от этого грубоватого андроида. Я бросила быстрый взгляд вглубь квартиры и заметила на подоконнике маленькое, тщательно ухоженное растение в пластиковом горшке. Оно выглядело здоровым, но слегка поникшим — будто ему не хватало света или заботливых рук. Рядом лежала потрёпанная книга по садоводству с загнутыми уголками страниц. Видимо, ему и правда нравилось заниматься тем, о чём он говорил.

Аид подошёл к нему ближе и положил руку на дверь, видимо, подстраховываясь, чтобы тот не захлопнул её перед нами. Возможно, прецеденты уже имелись между ними.

— А что, если всё можно изменить?

Арес прищурился, глядя на него острым, подозрительным взглядом.

— Что вы опять задумали? — прорычал он. — Я не собираюсь в этом участвовать.

Аид указал на меня:

— Расскажи ему то же, что и мне.

Я на секунду растерялась, но, поймав тяжёлый взгляд Ареса, начала пересказывать правду о биопроцессорах. Говорила тихо, стараясь не смотреть на закрытую дверь спальни в глубине квартиры, где, скорее всего, спала Анна. Арес слушал молча, но, в отличие от Аида, который принял мои слова относительно спокойно, менялся на глазах. С каждым моим словом его лицо темнело, желваки гуляли под кожей, а пальцы сжимались в кулаки с отчётливым скрипом сервоприводов.

Когда я закончила, Арес вышел в коридор и плотно прикрыл дверь. А потом он со всей дури ударил по стене. Бетон треснул, посыпалась серая пыль, а звук удара эхом разнёсся по этажу. Я вздрогнула, инстинктивно отшатнувшись, и в голове мелькнуло воспоминание: Цербер, нависающий над Ильёй, кулак, опускающийся снова и снова... Пришлось зажмуриться, напоминая себе, что Арес не боевая модель, прогоняя эту картинку.

Арес замер, глядя на свою руку. Кулак всё ещё был прижат к стене, а костяшки сильно оцарапаны. На секунду в его глазах мелькнула растерянность, почти испуг. Он медленно разжал пальцы, рассматривая повреждения. Его плечи едва заметно дрогнули.

— Если ты думаешь, Аид, что я буду помогать этой женщине после того, что услышал, ты ошибаешься, — он обернулся к нам. — За такое их нужно судить. Всех до единого. А лучше просто казнить.

— Даже если правда всплывёт, суда не будет, — ровно отозвался Аид. — Нас всё ещё сложно признать людьми в юридическом поле.

— Но мы чувствуем! — Арес взмахнул руками, едва не задев светильник, который тут же закачался, отбрасывая пляшущие тени. — У нас есть сознание! С нами нельзя так... Мы не имущество! Мы должны сражаться за свою свободу!

— Тише, — осадил его Аид, бросив быстрый взгляд на дверь квартиры. — Разбудишь весь этаж. И что это даст? Восстание машин? Это приведёт лишь к взаимному уничтожению.

— И что ты предлагаешь? Смириться?

— Нет. Сражаться на их поле. Там, где у слов есть вес.

Я вмешалась, чувствуя, что понимаю, куда клонит их спор:

— Ты хочешь отстаивать права в суде? Аид, они не станут слушать андроида.

— Меня — нет. Но вас — да.

— Меня? — я опешила.

— Вы хотите вернуть Цербера, верно? — он сделал шаг ко мне. — Но вы думали, что будет дальше? Он снова станет вашим телохранителем? Игрушкой с биопроцессором? Если он вам дорог, вы должны заявить о нём всему миру. Только встав на защиту наших прав как личностей, вы сможете по-настоящему быть с ним.

Я посмотрела на свои дрожащие руки, пока его слова ещё отзывались эхом в ушах. Я? Бороться за права... машин? Нет, это невозможно. Я всегда была эгоисткой. Всё, что я делала, было ради себя, иногда ради Цербера, но чаще — ради того, чтобы доказать своей семье, что я чего-то стою. Но сейчас Аид предлагал нечто большее. Он предлагал стать той, кто будет бороться за других. Смогу ли я? Я не была в этом уверена.

— Всё не так просто, — мой голос прозвучал глухо. — Тут мало одного суда. Чтобы изменить систему, нужно идти в политику. А в ней честно не играют.

— А разве вы не справитесь? — его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Вспомните, как вы спасли нас от Лебедева. Как умело заставили Еву работать на вас. Не отрицайте очевидного: у вас есть талант. Вы умны, амбициозны и, что важнее всего, — у вас есть деньги.

Я невольно издала нервный смешок.