Девиант

— Я не собираюсь никому подкладывать бомбы, — произнёс он с лёгким раздражением в голосе. — Это неэффективно и привлекает внимание.

— Шучу я, не кипятись, — махнула я рукой. — В любом случае, нам пора либо подтвердить наши подозрения, либо их развеять.

— И что мы будем делать, если они подтвердятся? — его вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный.

Я снова легла на спину и накрыла лицо рукой. Голова начала ныть — тупая, знакомая боль в висках. Мигрень. Ещё один подарок бессонницы.

— Лучше следи за дорогой, а не задавай бессмысленных вопросов, — пробормотала я.

— Тебе всё равно придётся решать. И скоро.

— Но не прямо же сейчас!

Я нащупала на сиденье первое, что попалось под руку — свёрнутый в трубку глянцевый журнал. Швырнула его вперёд, не целясь. Журнал ударился о стойку переднего сиденья и с шумом упал на пол.

Цербер даже не вздрогнул.

— Ты создаёшь аварийную ситуацию, — констатировал он. — И мусоришь.

— Я хочу спать! — выдохнула я, и в голосе прозвучала детская обида. — Дай мне хотя бы полчаса тишины! Полчаса, чёрт возьми!

Я резко отвернулась, уткнулась лицом в прохладную кожу сиденья и закрыла глаза. Дышала глубоко, пытаясь заглушить пульсацию в висках. За спиной царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом двигателя.

Сон, конечно, не шёл. Он никогда не приходил, когда был так нужен. Вместо этого в голову лезли мысли — беспорядочные, назойливые, как мошки у фонаря.

Спереди послышался лёгкий щелчок. Цербер включил музыку. Тихо, почти на грани слышимости. Что-то инструментальное, меланхоличное, без слов. Он знал, что уснуть это мне не поможет, но, возможно, хоть немного отвлечёт.

Так я и пролежала всю дорогу, снова не сомкнув глаз. Ни на минуту. Веки будто налились свинцом, а под ними метались стаи бессмысленных, назойливых мыслей. Ох, я скоро и правда перестану отличать сон и явь. Грань стирается с каждым днём, и это меня добьёт. Однажды я просто встану и создам с Цербером свой собственный клуб. Первое и единственное правило которого будет — никогда не связываться с роднёй. НИКОГДА.

Через час мы наконец подъехали к аэропорту. Припарковали машину на платной стоянке. Её должен был забрать какой-то клерк из фирмы, у которой мы её арендовали. Я вылезла, потянулась — кости хрустнули с таким звуком, будто я разбираю старый механизм. Цербер, к его чести, почти как приличный компаньон, молча вытащил из багажника мой единственный, но увесистый чемодан.

Мой статус, которым я нечасто пользуюсь, ускорил всю процедуру. Стоило мне зайти в бизнес-зал и назвать имя, как к нам подбежала менеджер для «особо важных персон». Она долго извинялась за задержку самолёта, что вызвало у меня лишь улыбку — ведь это мы приехали раньше, а не рейс опоздал. Затем она, минуя очередь, проводила меня прямо к трапу, суетясь, как наседка, пока не убедилась, что я села в кресло. Как я и говорила — няньки мне не нужны. Но стоит кому-то узнать, кто я, все сразу начинают выслуживаться. Это бесконечно утомительно.

Я заняла место у иллюминатора справа. Цербер устроился через проход — слева. Мы переглянулись.

— Эй, — позвала я. — Не хочешь подсесть поближе? Вечно ты жмёшься где-то в стороне.

Он медленно повернул голову.

— Ты сама сказала, я должен быть… эм, — он сделал паузу, подбирая слово, — почтительным?

Я усмехнулась. Поправила складку на брюках.

— Услужливым. Я это имела в виду. — Я поманила его пальцем. — Иди сюда, вдруг мне понадобится помассировать ноги?

— Вот сама и массируй, — отозвался он, переводя взгляд к спинке кресла впереди. — Не буду я заниматься таким бесполезным и энергозатратным делом. Мне тут даже подзарядиться негде. А деградация элементов питания — это не смешно.

— У них же есть специальные переносные аккумуляторы, — парировала я. — Для таких, как ты. С разъёмами под все модели.

— Вот ещё, — фыркнул он. — Это всё равно что тебе вместо ужина в твоём мишленовском ресторане дали бы сухой паёк. Технически — питание. По факту — издевательство.

— Какой ты прихотливый, — покачала я головой.

Он отвернулся к иллюминатору, к уже загудевшим двигателям.

— Ты сама не лучше, — пробурчал себе под нос, но я отлично расслышала.

В салон зашла Ева Соколова. Она остановилась у входа, окидывая пустое пространство недоумённым взглядом. Наши глаза встретились. Я весело, почти по-девичьи, поманила её рукой.

— Иди сюда! Место свободно!

Она шла ко мне неуверенно, словно ступала по тонкому льду, осматриваясь по сторонам. Села в кресло рядом, прижав к себе сумочку.

— Почему тут больше никого нет? — спросила она тихо, будто боясь нарушить тишину.

— А, это потому что я всё выкупила, — ответила я с небрежной лёгкостью, наблюдая за её реакцией.

Она медленно повернулась ко мне. В её глазах было не восхищение, а холодный, почти бухгалтерский расчёт.

— Что? Это же… наверное, стоило целое состояние.

— Зато мы сможем свободно поговорить. Без лишних глаз и ушей. Иногда приватность — лучшая инвестиция.

Зашла стюардесса. Молодая, профессиональная, но и её смущала наша немногочисленность. Она начала стандартный инструктаж, обращаясь почти исключительно ко мне. Мы пристегнулись. Самолёт тронулся, набрал скорость, оторвался от земли. Я люблю этот момент — толчок в спину, чувство невесомости и власти одновременно.

Я заметила, как Ева сжалась. Не просто напряглась — она буквально вжалась в кресло, пальцы впились в подлокотники так, что костяшки побелели. Дыхание стало частым и поверхностным. Я не стала долго думать. Просто накрыла её холодную, напряжённую руку своей ладонью. От моего прикосновения она, похоже, вздрогнула. Я отпустила.

— В первый раз? — спросила я мягко.

Она кивнула, не глядя на меня.

— Да. Не беспокойтесь, я сейчас возьму себя в руки.

— Да брось, — махнула я рукой. — Знаешь, когда я летела впервые, то ощущала себя так, словно еду на машине на очень высокий холм. В животе всё сжимается от предвкушения. Ты едешь вперёд, нажимая педаль в пол. А потом — ты на вершине, и тебя стремительно несёт вниз, и всё внутри переворачивается так, что не можешь дышать. Но это классно. А что чувствуешь ты сейчас?

Ева неуверенно посмотрела на меня. Похоже, она меня совсем не поняла.

— Не обращай на неё внимание, — раздался голос Цербера из-за прохода. — Она часто несет непонятные мне вещи.

— Это потому что ты машина! — крикнула я ему в ответ, не отводя взгляда от Евы. — Ты меня не поймёшь!