Девиант

Лифт мягко тронулся вниз. Тишину нарушал лишь едва слышный гул механизмов. Я уставилась на блестящие панели, наблюдая, как цифры над дверью сменяют друг друга.

— Ты хреновый телохранитель, — произнесла я ровным тоном, переведя взгляд на наше отражение.

Цербер не ответил сразу. В зеркале я видела, как он медленно перевёл на меня свои красные глаза.

— Этот стакан всё равно в тебя бы не попал, — сказал он наконец. — Траектория была рассчитана. Он пролетел на расстоянии двенадцати сантиметров от твоего левого виска.

— Проблема не в этом, — повернулась я к нему, уперев руки в бока. — Проблема в том, что для машины ты слишком явно показываешь, что тебе плевать на мою жизнь. Обычный андроид-компаньон, даже базовый, бросился бы между мной и летящим предметом. У них это в протоколах. А ты даже не пошевелился.

Он скрестил руки на груди и уставился на экран, отсчитывающий этажи. В такой позе он часто «размышлял» — или симулировал размышления. Это было одно из его многочисленных странных свойств.

До холла оставалось пять этажей.

— Мне не… как ты сказала? А, да. Не плевать на твою жизнь, — произнёс он, будто перебирая слова. — Просто я не вижу смысла делать лишние движения, если они не нужны. Ты не была в опасности. Зачем тратить энергию?

— А другой андроид бросился бы, — настаивала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — И на людях нам нужно соответствовать. Ты должен выглядеть как преданный, заботливый компаньон. А не как равнодушный кусок железа.

Цербер закинул голову, издав странный, шипяще-щелкающий звук — что-то вроде «авхх». Я так и не научилась его расшифровывать. Возможно, это был его аналог вздоха. Удивительно, как он мог часами симулировать человеческие жесты — почесать затылок, поправить несуществующую пылинку с рукава, даже имитировать мимолётную улыбку — но при этом отказывался воспроизводить базовые реакции обычного андроида. Он хотел быть человеком, и презирал быть машиной.

— Ты действительно этого хочешь? — сказал он с какой-то машинной безысходностью.

Я чуть не фыркнула, но сдержалась.

— Нет. Но на людях надо соответствовать, особенно перед моей семьёй, — напомнила я ему, понизив голос, хотя в лифте мы были одни. — Если кто-то из них, особенно дед, увидит твоё поведение, у нас будут большие проблемы.

— Так, может, следовало меня починить? — спросил он, и его красные глаза сверкнули в свете ламп. — Вернуть к заводским настройкам. Убрать этот… сбой.

Двери лифта с мягким шипением разъехались, открыв вид на мраморный холл с фонтаном и строгой стойкой администрации. Я вышла первой, не оборачиваясь, но бросила на ходу через плечо:

— Ты действительно этого хочешь?

Ответа мне было не нужно. Я и так прекрасно знала его. Нет. Он не хотел. Так же, как и я не хотела, чтобы со мной нянчились.

Мы быстро миновали холл и вышли на улицу. Холодный ветер тут же обвил лицо, смывая с кожи остатки душного, пропитанного яростью воздуха кабинета Лебедева.

На парковке у здания ждал наш джип — чёрный, массивный, агрессивный. Цербер, не говоря ни слова, обошёл машину и сел за руль. Я открыла заднюю дверь, забралась на сиденье, скинула пальто и швырнула его рядом. Потом стянула ботильоны — красивые, но невыносимо неудобные. Упираясь босыми пятками в прохладную кожу сиденья, я легла на спину, запрокинув голову. Веки горели. Я накинула руку на лицо, прикрыв глаза ладонью.

— Толкни меня, когда доедим до аэропорта, — сказала я в потолок.

Запустился двигатель, его тихий, почти неслышный гул наполнил салон. Машина тронулась.

— Ты собралась спать? — его голос донёсся с переднего сиденья, ровный, без интонаций.

— А что? Ты против?

— Ты опять не спала. До самого утра.

— Я и сама это прекрасно знаю.

— Тебе нужен врач, — произнёс он так, будто говорил: «У тебя закончилось масло, сходи к технику». Но не все проблемы решались так просто.

— Мне просто нужно снотворное посильнее.

Машина выехала на шоссе. Я почувствовала, как он зыркнул на меня через отражение в зеркале заднего вида. Его красные глаза в темноте тонированного салона тускло светились, как угли.

— Я посмотрел тот фильм, о котором ты говорила, — сказал он после паузы.

Я убрала руку с лица, повернулась на бок и, упёршись локтем в сиденье, положила голову на ладонь. Теперь я видела его профиль — белый, чёткий, неподвижный.

— Ну и? — спросила я. — Понравилось?

— Я считаю это ироничным. Ты ассоциируешь себя с главным героем «Бойцовского клуба». Я никогда не видел, чтобы ты поднимала на кого-то руку. Лично.

— А может, моя ненормальность в другом? — усмехнулась я. — Не в кулаках, а в голове?

Он медленно повернул голову, встретив мой взгляд в зеркале. Его губы — искусственные, но идеально смоделированные — дрогнули в подобии улыбки.

— И в чём же она, твоя ненормальность? В чрезмерной болтливости?

Я подавила смешок, подкативший к горлу.

— Смеешь шутить? Хотя чему удивляться, — сказала я, снова откидываясь на сиденье. — Если ты и правда моё альтер-эго, как Тайлер Дёрден, то должен быть ещё большим психом, чем я.

Из-за руля донёсся странный звук — нечто среднее между смехом и коротким шипением. Мне нравилось, как он имитировал эмоции. Чем дольше мы были вместе, тем больше в этой имитации появлялось оттенков и полутонов, будто он не просто воспроизводил программу, а действительно учился чувствовать. Или делал вид, что учится.

— Ты правда хочешь использовать эту Еву? — спросил он, снова становясь серьёзным. Машина плавно обогнала фуру, и он вернулся в свою полосу.

— А почему нет? Чем она хуже других?

— Она не хуже, она умнее. И это мне не нравится.

— Именно поэтому она и подходит, — произнесла я, глядя в тёмное стекло, за которым мелькали редкие огни. — Она явно не дура и понимает, что ничего не даётся просто так. Она уже по уши в проблемах — Лебедев, её андроид, бегство. Она знает цену «бесплатной помощи». Такой человек не станет совать нос куда не следует. Ей выгодно молчать и делать, что скажут. Пока выгодно.

— В том-то и дело, — он слегка нахмурился, и на его белом лбу обозначилась едва заметная складка. Деталь, которую он добавил себе сам, изучая человеческую мимику. — Ты уверена, что можно ей доверять? Вдруг она переметнётся? Или решит, что её карьера в «Эйдолоне» важнее твоих планов?

— Тогда я сотру её в порошок, — сказала я легко. — Ну, или ты сотрёшь. В духе Тайлера Дёрдена.