Страница 64 из 109
Ужас от его шрама вперемешку с восхищением и жаром внутри.
— Ещё не поняла, — говорю правду. — Давай без футболки попробуем.
Мой наивный социопат без вопросов стаскивает чёрную футболку.
— Ну? — смотрит на меня пристально. — Есть что-то?
— Шрамы… — бормочу. — Ты весь в шрамах…
— Обычно они заводят, — снова подсказывает Тёма. — С тобой сработало?
— Меня они ужасают, — признаюсь. — Тебе было так больно!
Подойти и потрогать не рискую. Мне просто страшно и больно вместе с ним.
На теле нет живого места. Артём весь побит. Где-то почти чёткие круги, где-то рваные полосы…
— Ну, Юль, — снова торопит. — Что-то ж должно быть.
— Мне очень жаль, что с тобой всё это случилось, — только и могу сформулировать.
Дыхание сбивается, слёзы подступают к горлу. Ему было больно. Сколько же раз он переживал какой-то кошмар!
— Пиздец просто, — Тёма смеётся. — Я её соблазняю, она меня жалеет. У меня нет болевого порога, успокаивайся. Боль чувствую, дискомфорта от неё нет.
— Это как? — шепчу.
— Я знаю, когда мне больно, — объясняет Артём. — Но могу не обращать на это внимание. Большой болевой порог. Когда болит где-то внутри, почки, например, не чувствую. Снаружи — чувствую. Мне не было плохо. Прекращай кривиться.
— Хороший мой… — шепчу машинально.
Ему не было больно. Зато мне за него очень даже…
— Юльчонок, — Артём торопит и поворачивается спиной. — Давай шустрей определяйся.
Играет мышцами, подмигивает. Крутится в разных ракурсах.
А мне жарко и влажно. Какое великолепное тело! Какой великолепный мужчина! Хочется… Да поддаться ему хочется! Чтобы он снова пошутил, а я раскинула руки и просто упала в объятия. Но делать всего этого я, разумеется, не буду. Потому что стану очередной девочкой для утех.
— Хочется! — признаюсь. — Вот смотрю на тебя и понимаю — с ума сойти как хочется!
— Чего тебе хочется? — Артём буравит тяжёлым взглядом. Рассматривает пристально, как под микроскопом.
Демонстративно зеваю.
— Смотрю на тебя и понимаю: спать так сильно хочется… — падаю на кровать и тянусь. — Давай завтра обо всём поговорим. Устала — сил нет.
Приподнимаю голову, чтобы рассмотреть реакцию.
Губы Артёма чуть дёргаются, он улыбается.
— Сучка, — шепчет с явным весельем. — Унизительно, между прочим.
— Что конкретно тебя унизило? — собираю вещи Артёма, беру его под руку и выпроваживаю от греха подальше на кухню.
— Юльчонок, — Артём тормозит в дверях, наклоняется ко мне. — Я тебя соблазнял, между прочим.
Как хочется запищать! Как хочется повиснуть у него на шее! Но вместо этого только улыбаюсь.
— Факир был пьян и фокус не удался. Смирись: просто не каждая женщина готова упасть перед тобой с раздвинутыми ногами. Я понимаю, обидно… — с демонстративным сочувствием глажу по руке, смотрю в глаза, чтобы помочь понять насмешку и эмоцию.
— Так конкретно тебя мне Маша обещала, — Артём делает грустную физиономию. — Я уже губу раскатал. Думал, повеселимся… — смеётся.
— Мне было очень весело, — снова отбиваюсь. — А тебе?
— Ты мне убила самооценку, — смотрит в глаза.
— Ничего, ты быстро восстановишь, — смеюсь. — Всё, хороший мой, я устала. Спокойной ночи.
Поддаюсь порыву и всё-таки чмокаю Тёму в щёку перед сном. Внутри фейерверк. Как же приятно к нему прикасаться!
Холод и свежесть. Ещё твёрдость. Именно такие ассоциации у меня с Тёмой. Приятно-то как!
— Это что было? — явно ощущаю, что Артём напрягается.
— Прости, — тут же делаю шаг назад. — Просто… Не знаю. Порыв такой. Поцеловать перед сном. Люди так делают, когда желают «спокойной ночи» кому-то близкому.
— А, это, — Тёма расслабляется. — Я близкий?
А вот сейчас не увернёшься.
— Мы сблизились, — признаю. — Если тебе неприятно…
— Да не, прикольно даже, — отступает. — Никто до тебя так не делал.
— Тебя никто не целовал перед сном? — ужасаюсь. — Это же… Ну, основа.
— Тебя кто целовал? — ледяной взгляд.
— Мама, — вспоминаю. — Папа иногда…
И как выкручиваться?!
— Ладно, — Артём смягчается. — Сблизились. Тоже чувствую.
Выдыхаю. Маша, блин! Как же ты сегодня была не к месту… У нас всё шло, как шло. Все были довольны, претензий предъявлять никто не собирался. А теперь буду думать постоянно, как выкручиваться и не дать Тёме понять, что что-то пошло не по плану!
— Договорить надо, — Артём тормозит, когда собираюсь уйти. — По делу.
— Если ты начнёшь снова внушать мне, что я влюбилась… — предупреждаю.
— Да я изначально знал, что ты умнее, — Артём отмахивается. — Просто проверить надо было. Манька там напридумывала…
Сажусь на диван на кухне и с любопытством слушаю про то, как Мария Александровна отчитывала Тёму. И, что самое обидное, я готова подписаться под каждым её словом. Не зря она один из лучших психологов. А у меня, видимо, на лице всё написано…
— Говорю ей, что тупит, а она ни в какую, — подводит итог Артём. — Говорит, любишь меня, души не чаешь. Сказала, если будешь из-за меня плакать, заставит жениться. И знаешь, кто нас спалил?
— Кто? — напрягаюсь.
— Бессмертный, — Артём чуть кривится. — Снял, как мы с тобой играемся у него во дворе. И нет бы просто меня шантажировать, поржать. Так нет, напридумывал себе всякого. Маньке показал.
— Нехороший человек, — киваю.
— Не переживай, мы ему отомстим, — Артём чуть ухмыляется. — Надо только момент поймать.
— Так, подожди, — соображаю. — А что Маша сделает, если я в тебя влюблюсь?
— Сказал же, жениться заставит, — Артём смотрит равнодушно.
— Жениться, значит? — смотрю ему в глаза и улыбаюсь с предвкушением, чтобы понял, что задумала пакость.
— Юльчонок? — напрягается.
— Ты теперь будешь очень хорошо себя вести, — рассказываю. — Не будешь никого задевать. Не будешь никому грубить. Будешь во всём меня слушаться…
— Это почему? — холодный голос.
— Там-там-тарам-пам-пам… — напеваю свадебный марш и улыбаюсь. — Тём, ты знаешь, что я умею плакать, когда мне это надо?
— Так, — Артём встаёт. — Ты, что ли, решила меня шантажировать?
С гордостью киваю.
— Сучка, — уголки губ чуть приподнимаются.
— У меня был хороший учитель, — парирую. — И из твоих уст звучит как комплимент.
— Я воспитал монстра, — Артём пристально смотрит.
— С волками жить — по-волчьи выть, — пожимаю плечами. — Мы закончили разговор?