Страница 60 из 109
— Она тебе не признается, — Маша рычит. — Тём, ну поверь. Не скажет она тебе правды! Либо будет тихонько пытаться тебя захомутать, что маловероятно. Либо примет ситуацию такой, какая она есть, проведёт с тобой время, а потом отпустит и будет страдать. Её стратегия. Она так с отцом сделала. Привычная ей схема поведения. Все хорошие, все имеют право так себя вести, а она сама как-нибудь справится.
В груди сжимается. Не хочу поступать с Юльчонком, как её отец.
— Окей, что делать? — уточняю на всякий случай. Вдруг Маня права и мне придётся как-то это разруливать.
Делать Юльке больно не хочу. Но мог затупить. Тогда всё совсем паршиво и надо выкручиваться с наименьшими потерями для неё.
— Уходить, — вздыхает Маша. — Я сама ей расскажу и поработаю. Ты валишь. Чем раньше убрать объект привязанности, тем проще отвыкнуть. Есть шанс, что выздоровеет за пару недель.
— А что со мной происходит? — становится интересно.
— А я откуда знаю? — Маша смотрит как на дебила. — Может, сезон экзорцизма так нетипично начинается. Обычно с минуса, а тут тебя в плюс по эмоциям кинуло. И ты начал чувствовать к ней симпатию. Может, действительно понравилась, всё когда-нибудь случается впервые. Только, радость моя, учитывай, что твоё «понравилась» и её ожидания от твоего «понравилось» — две разные вещи.
— И чего она будет ждать? — напрягаюсь.
— Цветов, ювелирки, кафешек, поцелуев при луне, предложения максимум через год. Потом счастливой семейной жизни с любящим мужем, несколько детей…
— Мань, ты меня видела? — смеюсь. — Юлька никогда в жизни не будет ждать от меня такого, она не тупая.
— Тём, мне кажется, это ты тупой! — Маша злится ещё больше. — Я тебе пытаюсь донести, что вот вообще не подходишь ей. Она хорошая девочка из хорошей семьи. Я не обо всём рассказала сегодня. Мы с её отцом разговаривали. Долго. Я донесла до него, что оставлять Юлю одну опасно. Он собирается после расследования забрать её к себе. Познакомить с сыном партнёра. Устроить учиться и взять на работу в свой бизнес.
Стою. Перевариваю. Кто-то куда-то забирает мою Юльку, знакомит её с очередным пидором и снова рулит её жизнью. Ага, так я и согласился.
Стоп! А я-то тут при чём? Юлька не моя, и я вот нихрена не знаю, что для неё лучше.
— Захочет — поедет, — отвечаю.
Внутри неспокойно. Она уедет. И? Что делать буду? Жить. А чего так тяжело в груди и горло сжимается? Юлька моя. Но нихрена не моя. И я ей тут нафиг не нужен.
— Не факт, — Маша качает головой. — Если ты сейчас ей дашь надежду, что будешь общаться с ней дальше, она останется тут. Просто потому что будет ждать от тебя, что ты станешь нормальным человеком. Или приблизишься к её норме. Или просто дофамин рядом с тобой будет ей важнее всего остального.
Дофамин. А логично. Всё эти влюбляшки на уровне гормонов. Рядом со мной у Юльки прилив дофамина. И? А на него подсаживаешься. Блядь. Не уследил, да?
— То есть, ты считаешь, мне надо валить и дать ей пережить? — реально собираюсь согласиться с Машей.
— Да, — отвечает Белкина, и внутри протест. Нет уж, сначала с самой Юлей поговорю. — Дать ей восстановиться. Поговорить с отцом. А потом, через пару месяцев, ты можешь продолжить с ней общаться, если захочешь. Только учитывай, что она будет ждать от тебя нормальных, человеческих отношений. Дружить как со мной не получится. Она будет влюбляться.
— Ты такая уникальная — не влюбилась, а она влюбится, — фыркаю.
— Тёма, меня с ней не сравнивай! — Маша снова рычит. — Я в двадцать лет хохотала, когда меня звали замуж, мечтала стать самым знаменитым психологом-криминалистом и защитить диссертацию по маньякам, которых сама поймала.
— Всё исполнилось, — понимаю.
— Ага, — Маша кивает. — Потому что я карьеристка. И замуж решила выйти после тридцати. У меня влюбляшки вообще никогда не были в приоритете. А моей психологической устойчивостью можно гвозди забивать. На Юлю глянь. Ей двадцать. Её профессия ей не особо интересна, сильно подозреваю, что она планирует стать домохозяйкой и воспитывать детей. Согласилась выйти замуж после полугода отношений. Значит, в приоритете у неё семья. И любого мужчину рядом она подсознательно будет воспринимать как будущего мужа. Отца своих детей. Она именно семью хочет, ей пофиг вообще на самореализацию сейчас. Может, чуть позже это изменится. Но пока её дофамин от тебя на её мировоззрение и желания… Артём, она будет хотеть нормальные отношения и семью. Спорим, у неё в голове уже есть количество детей, которых она хочет, и имена для них?
— Со мной? — демонстративно приподнимаю бровь.
— А что нет-то? — Маша смеётся. — Она видела тебя с детьми. Видела, как ты их любишь.
— С моей генетикой? — смотрю ещё выразительнее. — Повторяю, Юля не дура.
— Прекрати своей генетикой щеголять, — Маша отмахивается. — И не с такой здоровых рожают. А вот это вот, — Белкина проводит пальцами рядом с моим лицом, — вот вообще не факт, что генетическое.
— То есть, — снова напрягаюсь, — если я захочу, я смогу иметь нормального ребёнка.
— Да, можешь, скорее всего, — Манька говорит об этом как о чём-то незначительном. — Генетические тесты сделаешь для верности, чтобы исключить все известные гадости, и сможешь. А если и передаётся… Артём, я тебе сто раз говорила, что твоя особенность не приговор. Ты после всех твоих вводных данных в детстве смог стать почти нормальным. Тебя твоя жизнь устраивает. А если воспитание будет нормальным? А если с младенчества любовь и, как минимум, тёплая, эмоционально вовлечённая мама и любящий папа?
Никогда об этом не думал. Всегда считал свою особенность приговором. А тут, оказывается, могу детей нормальных иметь.
— И что будет? — внутри что-то теплеет. И? Я детей резко захотел? Всегда хотел, вообще-то.
— Да нормально всё будет, — Манька становится мягче, утыкается лбом мне в плечо. — Хотел бы ты — были бы у тебя дети. Но знаешь, за что я тебя уважаю?
— За то, что я подхожу к этому ответственно, знаю, — чуть обнимаю Белкину за плечи.
С ней очень тепло и приятно. У нас такие нежности редкость, но мне они нравятся. Сейчас это понимаю. Раньше не понимал.
— Да, Тём, — Манька кивает. — Ты никогда не бросишь своего ребёнка. И расти в нездоровой атмосфере ему не позволишь.
— Я сам ходячая нездоровая атмосфера, — понимаю и снова обламываюсь. Никаких тебе детей, Артём. Дети — привилегия нормальных людей.