Страница 61 из 109
— Здоровая атмосфера — понятие относительное, — Маша улыбается. — Она складывается из счастья мамы и папы рядом. В идеале, чтобы они ещё любили друг друга. Тогда и детям будет хорошо. А «норма» и «здоровая» — понятия относительные, у каждого они свои.
Ага, как же. Счастливая мама рядом с таким, как я. Любят друг друга — вообще за пределами понимания. Облом, один облом.
— Ладно, я поговорю с Юльчонком, — решаю. — Вместе решим что-нибудь.
— Артём, ты хоть понимаешь, что ты ласково её называешь? — Маша поднимает взгляд.
— Когда? — удивляюсь.
— Юльчонок, — Маша произносит по слогам. — Это ласково, Тём.
Офигеть просто!
— Я думал, что как детей, — пытаюсь въехать. — Юля — это взрослая девушка. А Юльчонок… Ну, личинка от Юли.
Манька смеётся, уткнувшись мне в плечо.
— Чудо моё!
Придерживаю её за плечи, позволяю повиснуть на своей руке.
— То есть, — пытаюсь понять, — Юлька воспринимает это как «ласково»?
— Да, — Маша кивает. — Если ты ей аналогию с личинкой не приводил.
— Про личинку не говорил, — соглашаюсь. — Но объяснил, почему так называю. Как ребёнка. Вот! Юлька знает, что я отношусь к ней как к ребёнку, — снова нахожу оправдание всему тому, что между нами происходит.
— Знать и чувствовать — две разные вещи, когда ж ты поймёшь! — Маша стонет. — Тём, пожалуйста, ну дойди ты мозгами, что не у всех как у тебя.
Пытаюсь дойти. Но там тёмный лес. Я вообще не понимаю, как можно знать, что ничего не светит, и при этом на что-то рассчитывать. И как хотеть человека — понять не могу. Вот есть Юлька. Я хочу её защищать. Но знаю, что секса с ней не светит. Вообще не напрягает.
Есть Манька. Я знаю, что той близости, которая нужна мне, она не даст. Я не могу постоянно быть с ней, не могу слышать, что я хороший, не могу рулить её жизнью. И? Не напрягает же, принимаю её правила. Хотя хочу, чтобы делала то, что я хочу.
Ладно, я тупой. Пусть Юлька объясняет. Маньке не верю сейчас.
— Юля тебе в жизни не признается, — настаивает на своём Белкина. — Пожалуйста, будь умней.
— А давай мы сами решим, когда у нас будет сближение, — снова ухожу в протест и снова жар в груди.
Я не Юля, никому решать за себя не дам. И за неё тоже.
Уйти? Окей, уйду, не проблема. Но пусть Юлька сама мне об этом скажет. Решать что-то за Юлькиной спиной противно. У нас с ней какой-то свой мир. И в этом мире у нас двоих всё окей.
— Хорошо, — Маша кивает. — Я не буду лезть. Но учти: если она будет из-за тебя плакать, ты либо будешь делать всё, чтобы она не плакала, либо вообще в твою сторону больше не посмотрю. Артём, я не шучу. Если она привяжется, если ей будет плохо, ты либо будешь прыгать вокруг неё и выполнять все её хотелки, вплоть до замужа и десять детей, либо я погоню тебя поганой метлой из агентства и забуду, как тебя зовут. Я не шучу. Я знаю, что сто раз тебе это обещала. В этот раз я серьёзно.
— Я поговорю с Юлей, — повторяю. — Если она действительно подсела, я сделаю всё, что ты скажешь, чтобы её мягко вывести. Мне самому не в кайф, если она будет страдать.
— Да что ты говоришь! — Манька всплескивает руками, отходит подальше.
— Белкина, у тебя ПТСР? — троллю.
— Да! — Маша почти кричит. — Сколько дерьма за тобой разгребала? Сколько девчонок из депрессии выводила, пока ты лупал глазками и делал вид, что всё хорошо.
— Прошли же, забыли, — напоминаю.
— Ага, — Маша кивает. — Ты прошёл и забыл. Тебе поебать, да, что они рыдали навзрыд и сутками в потолок смотрели!
— Да не будет с Юлькой такого, — настаиваю. — Либо всё окей, либо мягко выведем, Мань. Угомонись. Тем девчонкам даже было полезно. Когда б ещё с таким психологом поработали?
— Смешно тебе? — Маша кривится и хватается за свою сумку. — Смешно тебе, скотине!
Ясно. Разозлил.
— Успокаивайся, — прошу. — Тебе нельзя нервничать.
А если останусь с Юлькой — будет. И что выбирать?
— Да пофиг мне, можно или нельзя! — шипит Маша. — Тебе тоже пофиг. На всех, кроме себя. В кайф тебе, да, что Юлька смотрит на тебя широко раскрытыми глазами и каждое слово твоё ловит. В кайф, что слушается. Так я тебе объясню. Натура твоя социопатическая, черти её дери, проявляется. Нравится тебе подавлять. А знаешь, что будет дальше? Ты начнёшь бегать от злой меня к доброй Юле. И сломаешь ей психику к чертям собачьим! Потому что придёшь, покажешь, что она значимая, хорошая, любимая. Развеселишь, приласкаешь. У неё психика начнёт воспринимать тебя как партнёра. А ты исчезнешь. Гулять, работать, приключения искать. Потом тебе снова захочется, чтобы тобой восхищались и по головке гладили. Придёшь. Разбередишь раны. И свалишь. А она останется один на один со своими эмоциями. Со своей болью. И так по кругу. Со временем ты начнёшь всё больше прогибать её под себя. Она и сейчас рада прогнуться, тебе только придётся учитывать и обходить особо острые для неё моменты. Но ты это умеешь и уже обходишь. Ты начнёшь контролировать её жизнь, как пытался контролировать нашу с Женей. Во благо для неё, по твоему мнению. По факту просто подавишь и раздавишь. Потому что начнёшь воспринимать как собственность. Будешь диктовать, что надеть, что делать, где учиться, как жить. Напомнить, как мои платья критиковал? Или Жене резину на машину без него поменял на ту, которая тебе больше нравится? А она будет плясать под твою дудку. Надеясь стать для тебя идеальной. Что вот-вот, она будет хорошей, и всё у вас будет хорошо. А хорошо не будет. Она просто исчезнет в этом. И перестанет быть тебе интересной. И? Нравится тебе такая перспектива? Она уже тебе в рот заглядывает и верит в тебя, бестолочь, больше, чем в Господа Бога! Потому что ты вот такой умный, интересный, сильный. И жалеет, да. Надеется отогреть. Только хрен тебя, Тёма, отогреешь. Ты не холодный, ты каменный. Тебя всё устраивает. Я с этим смирилась, Женя. Но как мы, блядь, с этим смирялись! Как ломать нас пытался?!
— Спасибо, что предупредила, — киваю. — Я буду меньше давить на Юльчонка.
— Зашибись просто! — Маша окончательно выходит из себя. — Ты услышал только то, что хотел услышать.
— Прости, — каюсь. — Как умею.
Не хочу злить Машу. И без Юли что-то решать не хочу. И правда, зашибись.
— Юлька умная, — повторяю упрямо. — Она скажет честно. Мы всегда говорим друг с другом честно.
— Ты её идеализируешь, — снова объясняет Маша. — Как всякий абьюзер. И хочешь подстроить под своё понимание идеала. А представь, твой Юльчонок накосячит. И?
— Она и так на каждом шагу, — смеюсь. — Пусть косячит. Я сам не идеальный.