Страница 3 из 109
Глава 2
Артём
— Тёмочка, зайка, так надо, ну реально больше некого! — уговаривает Маша.
Манипулирует? Пусть, ей можно.
— Надо, так надо, — соглашаюсь.
В груди зудит. Не могу сдержаться и чешу кожу под толстовкой. Не поможет, но всё равно хочется. Это называется раздражение. Меня бесит то, что мы уже собирались в отпуск ориентировочно на полтора-два месяца, пока Маша не родит, а тут это дело. Отдыхать хочу. Нянчить Машиного сына хочу. Всего этого — не хочу.
Смотрю на Маньку с большим животом. Смешная. Милая. В груди теплеет. Это что? Чёрт, а я не знаю этого чувства… Ладно, не в тему сейчас просить объяснений. От Маши мне всегда тепло, но тепло — в руках. В ладонях. А её будущий ребёнок… Может, это умиление?..
— Маш, есть чувство умиления? — уточняю.
— Есть, — кивает деловито. — Что тебя умиляет?
— Ты, — смотрю пристально. Помню её девчонкой, которая лепила из меня человека. Теперь замужняя женщина, скоро племянника родит. Хорошо. — Ты меня умиляешь, — формулирую. — Это тоже форма манипуляции. Пока ты с этим животом, я не хочу с тобой спорить.
— Что-то новенькое, — Маша приподнимает брови и уголки губ. Шутка или сарказм. — Может, мне многодетной мамой сделаться?
— Не наглей, — щекотка в животе. Мне смешно.
— Да уж тебя не перещеголяю, — Маня хмурится. Сейчас начнёт воспитывать. Пофиг. Она всегда так делает. Но послушаю, иногда говорит что-то стоящее.
— Тёмочка, зайка, — смотрит мне в глаза. Заискивает. Знаем. — Девочка молоденькая, напуганная. Пожалуйста, посиди с ней, пока быстренько всё раскроем!
— Ты в декрет собиралась, — снова зуд в груди. Понял. Меня бесит то, что Маньке не дают нормально родить. Ей уже через три дня надо быть в роддоме. — Я переживаю.
— Не переживай, — разворачивается, волосы хлещут по спине. Движения резче и легче одновременно. Маша включила профессионала. Надо проесть макушку её Волкову, чтобы следил за женой. Маня безумная. Почти такая же, как я. Мне можно — ей нет. Или можно, но только со мной. Я точно смогу защитить, остальные — не факт.
— Смотри, — зрачки Маши расширяются, к лицу приливает кровь, улыбка растягивает губы. Ей интересно. — Дело какое запутанное. Юля. Двадцать лет. Учится на втором курсе госинститута. СММ-специалист. Живёт одна. Отец за границей, у него другая семья, ему не до малышки. Мать умерла, когда Юленьке было семь. Жених вроде есть, но это не точно…
— Пусть жених охраняет, — приходит возможность отмазаться. — Если хлюпик — подстрахую.
— Жених отказывается охранять, — Маша смотрит терпеливо, эту эмоцию от неё знаю. Часто на меня так реагирует.
— Урод, — констатирую.
— Согласна, — Маша кивает. Губы дёргаются — злится. — Напомни мне, пожалуйста, поработать с Юлей. Вот что хочешь со мной делай — я должна поработать.
— Славик, — напоминаю Мане о будущем сыне.
— У нас папа и куча нянек, — поглаживает живот. — Если девушка выбрала урода, она и дальше будет их выбирать. Особенно после такой травмы, как сейчас. Тёма, не обсуждается.
Киваю. Допустим, пока пойдёт.
Маша рассказывает историю с самого начала, и у меня волосы на голове шевелятся. Это ужас.
— Уроды, — констатирую опять. — Позови в офис. У меня есть папка с расчленёнными трупами после таких сталкеров. Покажу.
— Я тоже злюсь и ужасаюсь поведению этих людей, — Маня подсказывает мои эмоции, и от этого приятно. Хочется сказать «спасибо», но она и так знает, что благодарен.
Становится спокойнее. Мне хорошо от того, что понимает и принимает. Так могут только мои напарники — Маша и Женька. Они же семья. Остальные стараются, но всё равно так хорошо не получается. Может, притрёмся со временем.
— Отец Юли сегодня перевёл круглую сумму за расследование, — Маша нервно ходит, она раздражена. Люблю её эмоции. Они подсказывают. — Сильно подозреваю, что для того, чтобы отстали. У него бизнес в другой стране. Новая семья.
— До отца через неё не могут пытаться добраться? — приходит идея. — Чтобы приехал сюда?
— А идея хороша, — Маня задумывается. — Я и не сообразила.
— Любимое слово «маньяк» услышала и понеслась, — снова смешно.
— Ага, «маньяк» от слова «Маня», — Маша смеётся громко, и я как будто вижу её смех. Он золотистый и как горная река.
Люблю её смешить. Да, я зависим от эмоций других людей. Мне через них понятно, что происходит. Чувствую себя живым.
— Сегодня поедешь к Юле, будешь жить с ней, — продолжает подруга.
— В смысле, жить? — слабый импульс, хочется встать и уйти. Так и не понял, что это за чувство, но Маша говорит, что так я недоволен.
— А ты как думал? — Маняша улыбается.
— Покараулю в соседней квартире, похожу за ней на улице, — перечисляю всё то, что можно сделать.
— Тём, ты глупый? — Маша переходит на крик. На беременности её несёт. — Девочка не может жить одна после такого, ей нужен человек рядом.
— Вот человека и ставь, — хмыкаю.
— Знаешь что, моя радость, — Маша оборачивается, становится строгой. Началось в колхозе утро. — У меня нет настроения тебя уговаривать!
— Переходи к шантажу зарплатой, — предлагаю. Знаю, что рассмеётся.
— Бестолочь! — ругается Маня, но на губах улыбка.
— Переходи к шантажу семьями и детьми, — подсказываю.
— Артём! — крик. Ладно, иногда бесить её весело, но сейчас беременна, и нервничать нельзя.
— Жить, значит жить, — смиряюсь.
В груди жжёт.
— Чем ты недоволен? — Маша смягчается.
— Напрягает, — кривлюсь. — Не хочу общаться с людьми, ты знаешь, они меня с трудом переносят. Давай поселим к ней Женю.
— У Жени жена и дочь, — отрезает Машка.
— Ну вот, — вздыхаю. — У Жени жена и ребёнок, у Тима жена и дети, у Коли жена…
— Артём, — напарница смотрит в глаза, — кого? Ну, подскажи, кого? Постоянно менять рядом с ней людей — спугнём маньяка. Ну! Говори! Кто из ребят будет сидеть с Юлей, пока мы ловим урода? Скажи, и именно этого человека я назначу. И даже не скажу, что его выбрал ты.
Совесть. Она есть.
— Хочу быть психопатом, — жалуюсь. — Их не напрягают чужие проблемы. Им реально пофиг на всё, кроме себя.
— Да тебя и социопатом толком не назовёшь, — Машка отмахивается.
— Сама отучила от манипуляций, — вздыхаю. Было классно, когда применял. Маша обломала, стала зеркалить. Больно, когда так ведут себя близкие. Понял. Почти не делаю.
— Отучила, как же, — Маша закатывает глаза. — Сам за собой не замечаешь. Сколько раз я тебе рога обламывала.