Страница 26 из 109
— Кто ж знал, что в школе КиШ не любят, — отвечает Артём невозмутимо. Жмёт руку товарищу. — Юля, это Тим. Он сегодня сменит Колю и будет помогать тебя защищать. Тим, Юля, мы её защищаем.
— Блаженный, ты зачем объект с собой притащил? — Тим удивляется, а меня внутренне коробит от этого обращения. Сразу хочется сказать, что ведёт Тёмкин напарник себя невоспитанно и уколоть как-то.
Но Артём реагирует спокойно, будто его это и не касается.
— Не с Колей же оставлять. Ты сам позвонил, кричал, чтобы как хочу, так и чинил.
— А ты… — Тим начинает возмущаться.
— А я никак не хочу, — отрезает Артём. — Но пришлось. Потому что вы детей шантажировать начали. У папы руки из жопы растут…
— Из жопы! — подхватывает Мила с хохотом.
— У дяди Тима ручки из жопы… — вторит ей Ева.
— Так! — гаркает Тимофей, и я вздрагиваю. Делаю шаг к Артёму. Тот привычно закидывает мне руку на плечи и прижимает ближе. Впрочем, Тимофей тут же смягчается. — Ну-ка быстро забыли всё, что вам говорил Артём! А то ваши мамы в обморок упадут, а потом его побьют.
— Как обычно, папуль, — улыбается Мила. — Ева, при маме об этом ни слова. Только при папе можно.
Ева послушно кивает.
— Я пока друзей Дениса пробиваю, — обращается Тим к Артёму по-свойски. — Коля сидит, смотрит контакты Юлиных подруг. Институтом Женя занимается. У вас всё хорошо? Может, у нас пока с Юлей побудете, чтобы ты её не доводил?
Внутренний протест, но голос подать смелости не хватает. Но за меня это делает Артём.
— У нас всё прекрасно, — отрезает. — Иди работай, всё равно от тебя больше пользы нет.
— Можно подумать, от тебя есть, — фыркает Тимофей. — Сидишь, ворон считаешь, пока мы тут пашем.
Хочется возразить, что Артём тоже работает, но снова не хватает смелости.
Зато у Тёмы хватает.
— Кто бы говорил? — кривит уголок губ. — Дома оставили, чтобы под ногами не мешался, пока я маньяка ловить буду.
— Да ты ж всё равно, кроме как быстро бегать и драться, ничего не умеешь, — Тимофей, весело насвистывая, выходит в коридор. Уже оттуда доносится: — Сказано, Блаженный!
— Тёма, — поднимаю глаза на своего защитника. — А почему он так себя ведёт?
— Как так? — косится на меня Артём.
— Ну, демонстративно, — стараюсь сформулировать. — Унизить тебя пытается.
— А, это, — Артём не меняется в лице. — Характер паскудный…
— Тёма! — лезет к нему Ева. — А паскудный — это как?
— Это очень плохой, — перехватываю девочку.
— Как у дяди Тима, — отвечает вместе со мной Артём.
Да что ты будешь с ним делать?!
— Мои хорошие, — улыбаюсь. — Это слово вы тоже забываете.
— Как обычно, — с бывалым видом кивает Милана. — Мы много слов забываем. Постоянно. Уже и забыли, что забыть должны…
— Реально забыли, — холодный голос Артёма, и дети к нему прислушиваются. — Так говорить нельзя. Я затупил. Всё.
Девочки замирают и кивают.
— Что будет, если вы меня не будете слушаться? — смотрит Тёма на детей, как удав на кроликов.
— Блать нас не будешь, — отвечает Максим.
— Правильно, — кивает Тёма.
— Мы забыли! — послушно кивает Ева.
— При родителях не скажем, — вторит ей Мила.
— Молодцы, — Тёма скупо хвалит детей. — Теперь посмотрели на Юлю. Юле страшно и грустно. Юлю надо обнимать.
Дети разом поворачиваются ко мне.
— На тебя же маньяк охотится! — Ева прикладывает ладошки ко рту.
— Бедненькая! — Мила кривит личико. — Максим, быстро пойдём обниматься!
Едва успеваю сесть на диван, потому что с тем же азартом, что прыгали на Артёма, дети наваливаются на меня. Тяжесть детских тел и цепкие объятия на шее. Немного неловко глажу малышню по волосам. Обнимаю в ответ. Я очень люблю детей, и да, становится легче и теплее от их возни вокруг меня.
Слышу Тёмкин смех из-за их спин.
— Ты специально, чтобы тебе не мешали? — смеюсь вместе с ним.
— Меня они не напрягают, — капля тепла в равнодушном голосе. — А тебе полезно. Ева, Мила, покажите Юле, за что Милану с музыки выгнали.
Девочки разом подскакивают, хватаются за карандаши.
Не успеваю сообразить, как они начинают вполне мелодично выстукивать по столу узнаваемый мотив.
— «Ты попала к настоящему колдуну,
Он погубил таких, как ты,
Не одну!» — поют девчонки местами фальшиво, но очень выразительно.
Дрожь проходит по телу, Артём даже не оборачивается на наш концерт. Просто констатирует:
— Фальшивите, я по-другому учил. Ещё раз.
Девочки начинают по новой, а Тёма склоняется над разобранным телевизором.
Ловкие руки с длинными пальцами. Берётся за отвёртку, что-то там поправляет.
— Ты реально сможешь его собрать? — удивляюсь.
— Смогу, что не смочь-то? — снова не оборачиваясь. — Руки из правильного места растут. Мила, Ева, фальшивите. Я учил по-другому. Надо у Тима инструменты взять, — на мгновение оборачивается ко мне. — У тебя дома все дверцы на шкафах расшатались и кран капает. Напрягает.
— Ещё кондиционер надо починить, — вспоминаю. — Может, мастера вызовем?
— Сам починю, что сразу не сказала? — снова склоняется к экрану.
Присаживаюсь рядом, заглядываю, как он, даже не задумываясь особо, собирает из горы запчастей что-то уже похожее на телевизор.
— «Ты попала
К настоящему колдуну,
Он погубил таких, как ты,
Не одну…» — голос Милы и Евы на фоне.
Снова дрожь по телу.
— Девочки, а давайте я вас другой песенке научу, — поднимаюсь.
В комнате Милы у окна стоит синтезатор. Подхожу ближе, пытаюсь вспомнить уроки из музыкалки.
Три любопытные мордашки уже заглядывают мне под руки.
— Смотрите, — начинаю первые аккорды. — Умеете так?
— Умеешь, что ли? — голос Артёма.
— В музыкалку ходила, — объясняю. — Пару лет. Давайте.
Вспоминаю детские песенки, учу девочек наигрывать «От улыбки хмурый день светлее».
— Чем тебя КиШ не устроил? — снова влезает Тёма.
— Не подходящий для детей репертуар, — пытаюсь объяснить. — Девочек надо научить чему-нибудь доброму. Милашка, давай.
Мила повторяет за мной ноты, Ева очень выразительно поёт.
— Ну хоть песни нормальные в доме, — снова заходит к нам Тим. — Юль, а ты чего с ними? Пойдём тебя с нашими девчонками познакомлю. Ксюха там всем ногти делает, и тебе сделает.