Страница 18 из 109
Ищу в себе эмоции. Мне неприятно с Артёмом? Да нет, мне с ним интересно. Неловко, да. Но ровно настолько, насколько было бы с любимым незнакомым человеком. Даже меньше. Своим равнодушием и пофигизмом Тёма даёт ощущение полной свободы. С условно нормальным человеком я бы пыталась попасть в рамки нормальности. А с этим… Могу реветь, бояться, обниматься, цепляться и быть уверенной, что его абсолютно ничего не напрягает.
— Мне нормально с Артёмом, — говорю осторожно.
— Юленька, говори честно, — Мария Александровна улыбается по-матерински. — Тёма не обидится, он знает, что тяжёлый человек.
— Со мной она смеётся, — вмешивается Артём.
— Да ты ходячий Шапито, — Мария Александровна отмахивается. — Это Юля просто всех твоих приключений не знает, а то бы начала плакать.
— А есть что-то страшное? — пугаюсь.
— Могу съесть, — заявляет Артём на полном серьёзе и буравит меня взглядом. — Думаешь, зря откармливаю?
— Тема!!! — Мария Александровна встаёт.
— Да от тебя такой пузатой даже не сбежишь! — Артём смотрит в потолок. — Рожай уже скорее, а то надоело стоять и ждать, когда побьёшь.
Мария Александровна хватает Артёма за толстовку на плече и дёргает, опуская к себе.
— Прекрати себя так вести! — произносит чётко, глядя в глаза.
Замираю от ужаса и пытаюсь поймать взгляд Артёма. Ему же сейчас неприятно!
— Тёма! — зову жалобно, потому что ничего другого придумать не могу.
— Всё нормально, — отзывается Артём равнодушно. — Побуянит и успокоится.
— Ты на работе! — доказывает Мария Александровна. — Всех своих буйных тараканов дома погулять выпускать будешь!
— Буйных не выпускал, — отзывается Тёма меланхолично.
— Вот бестолочь! — Мария Александровна закатывает глаза. — Юленька, если он будет плохо себя вести, позвони мне. Я быстро что-нибудь придумаю. А то я смотрю, он тут распоясался.
— Если я буду себя плохо вести, Юля мне скажет, и я прекращу, — снова встревает Артём.
— Может, ты дашь Юле самой сказать? — Маша грозно щурится.
— Пусть говорит, не мешаю, — Артём отворачивается к окну, отряхивает толстовку на том месте, где его схватили только что.
Молча глотаю яичницу, помня о том, что над весом мне надо работать. Сбылась мечта идиотки. С подросткового возраста мечтала есть и не бояться потолстеть.
— Белкина, ешь! — холодный голос Артёма. — А то реально мужу позвоню, попрошу, чтобы следил за тобой лучше.
— Вот же тиранёнок домашний, — вздыхает Маша и неохотно берётся за вилку.
— Ты с утра ела? — пристаёт Тёма к начальнице.
— Кашу и бутерброды, — отчитывается та как на духу.
— Кофе опять пила?
— С молоком.
— Если с молоком, то ладно, — Артём смягчается. — Помнишь, что врачи говорили?
— Наизусть, — в голосе Маши явно раздражение.
— Вот племянника родишь, тогда и отстану, — Тёма снова отворачивается. — Я пойду в подъезд курить. На вашу дверь смотрю.
— Да можешь вообще прогуляться, — улыбается Мария Александровна. — Я знаю, ты терпеть не можешь закрытые пространства. У нас Коля в соседней квартире.
— Перебьюсь, — отрезает Тёма и выходит в подъезд.
Доедаю и хочу помыть посуду.
— Оставь, — Маша машет рукой. — Артём сам помоет. Хозяйничать на твоей кухне научился, вот пусть и хозяйничает. Должна же быть от его наглости какая-то польза.
— Некрасиво, — пытаюсь объяснить.
— Он тоже ведёт себя некрасиво, ты же терпишь, — в голосе капелька раздражения. — Если уж ты его переносишь и нормально общаешься, учись использовать в своих целях. Артём не переносит беспорядок. Просто брось тарелки на столе, он увидит и уберёт. С ним всегда срабатывает. Можем заставить помыть полы. Просто пройдись в уличной обуви чуть дальше коврика, и он тут же схватится за ведро и тряпку. Тёма не перенесёт, если его царственные носки соприкоснутся с уличной грязью.
Смеюсь. Эти двое отзываются друг о друге с таким пренебрежением, но с такой любовью одновременно.
— Он поначалу нас всех уборкой тиранил, — рассказывает Мария Александровна. — ОКР, видимо, терпеть не может даже намёка на грязь и антисанитарию. Пришлось объяснять, что, если ему некомфортно, то он сам должен исправить ситуацию. С тех пор его обожали все уборщицы, потому что полы у нас в кабинете он драил сам. Причём его это не напрягает абсолютно.
С ужасом вспоминаю бардак в своей комнате. Вещи разбросаны, полы неделю назад мыла… Бедный Артём, как же ему со мной тяжело!
— Пойдём, — Мария Александровна манит в комнату. — Будем прорабатывать твой страх. Мой чистоплюй сегодня на диване в кухне спал? К тебе не ломился? Будет в комнату проситься, гони тапочком. Он может всю ночь сидеть и пялиться, как ты спишь, чтобы ты точно спала. Понимаешь, — голос становится чуть виноватым, — у Артёма небольшая гиперфиксация. Хотя, кому я вру, у Артёма большая гиперфиксация. То есть, ему надо делать всё очень качественно, иначе он не успокоится. Внутри будет зудеть. Иногда это может напрягать, но надо потерпеть. Сама видишь, пользы от него больше, чем вреда.
Послушно киваю. Вреда от Артёма я вообще не заметила. Со своими странностями, но безобидными.
Входная дверь хлопает, тут же слышу звук воды в кране и лязг посуды.
Под руководством Марии Александровны укладываюсь на диван. В деталях вспоминаю ночь, когда маньяк залез в комнату, описываю чувства и, да, снова скатываюсь в истерику.
— Почему я не смогла пошевелиться? — до сих пор не могу понять. — Почему я не дала ему отпор?
— Оно и хорошо, что не дала отпор, — гладит меня психолог по голове. — Ты бы могла пострадать. Тебе повезло, что психика сработала именно на «замри». У человека три реакции на угрозу — бей, беги и замри. Если бы ты побежала или дала отпор, ты могла бы его спровоцировать. А так он получил то, что хотел, и ушёл.
Ужас пробирает до костей от того, что могло бы случиться в ту ночь. И да, я снова реву, но покорно иду в свои эмоции. Позволяю пережить себе это снова и снова, потому что Мария Александровна говорит, что так надо.
Под конец становится легче. Ночной кошмар превращается в размытую картинку, и я уже не трясусь от воспоминаний. Создаётся впечатление, что это было очень давно и, возможно, даже не со мной.
— Молодец, — Маша гладит меня по руке. — Сильная девочка. Сейчас отдохни, а я пойду. Если что-то пойдёт не так, звони в любое время.
— Тот мальчик, — вспоминаю, — который светил мне в окно.