Страница 19 из 109
— По старой схеме, — детектив вздыхает. — Встретил мужчину на улице, тот попросил подшутить над его другом. Заплатил. Мальчика допросили, родителям отдали. Отдохни, Юленька, попробуй поспать.
Гладит напоследок по голове и выходит. Закрываю глаза, утомлённая от пережитых эмоций. Слышу голоса Артёма и Маши на кухне, но не вслушиваюсь в диалог. Меня вырубает.
Артём
Ещё ни разу в жизни Белкина не бесила меня так сильно. Если косячить, то феерически, да, Маш? Грудь распирает от жара и протеста. Стараюсь заглушить это чувство сигаретой. Разбираю ощущения по кирпичикам, как сама Маша и научила.
Полезла дура на крышу. С животом. В обуви со скользкой подошвой. Бесит!!!
Что я хочу? Хочу схватить Белкину и дать ей по заднице. А потом отдать мужу, чтобы запер дома и не выпускал больше.
Почему? Я переживаю за Машу, да. Ещё переживаю за её ребенка. Мне за него заранее обидно, он не выбирал родиться у идиотки, а она его ещё до рождения опасности подвергает. Вот дура!
Ещё не решил, буду ли звонить Богдану, но, скорее всего, не буду. Маша умеет задобрить и убедит. Подожду до следующего косяка, хотя, надеюсь, что их больше не будет. Ну пару недель до родов можно прожить нормально!
Ладно, вынесу мозги Маньке по телефону. И ей на пользу, и я душу отведу.
Достаю ещё сигарету. Бесит что-то ещё.
Анализирую ощущения, углубляюсь в них. И понимаю, что бесит сам факт того, что Маша к нам приехала. И без неё отлично справлялись! Но нет, Белкина заявилась, стала с порогу свои правила устанавливать. Ещё и Юльке рассказала, какой я ужасный человек! Будто Юля и без неё ещё не поняла…
Ловлю себя на картинке в голове. Вся коммуникация, которую мы с Юлей без особого труда вчера выстроили, со звоном разбивается о Машу со всеми её закидонами и установками, которые та притащила в наш маленький мирок.
Стоп! С каких пор Маша мне мешает, а не помогает?..
Снова углубляюсь в себя и понимаю, что и без неё всё было прекрасно. Обычно Машка выстраивает мостик между мной и людьми, помогает нам понимать друг друга. Но с Юлей мы справились и без неё.
У нас всё было хорошо! Как ни стараюсь, не могу себе объяснить, всё укладывается во фразу — у нас всё было хорошо. И тут пришла Белкина и… А я не знаю, что и…
Немного успокаиваюсь. Ясно, меня раздражает, что Маша лезет, хотя я и сам прекрасно справляюсь. Почему-то жутко не хочется, чтобы в наши с Юлькой отношения лез кто-то третий.
Вот. Нам и так тяжело вместе, а тут Маша пришла и ломает то, что мы вчера строили. Нефиг тут. Сам справлюсь.
Иду обратно в квартиру почти спокойный. Дверь в комнату закрыта, обе там. Прислоняюсь ухом к двери. Ясно, Маша работает с Юлькиным страхом. Это хорошо. У меня ноет внутри от того, как Юля подскакивала пол ночи от кошмаров.
Милая. Жалко.
Тарелки на столе побросали, но от двух клуш ничего другого я и не ждал. Мою посуду, протираю столы и все полочки по шкафам. Тут бы ещё полы помыть, но надо спросить у Юли. Маша научила, что людям не нравится, когда я начинаю делать уборку у них дома. Но находиться в сраче меня напрягает больше, чем его убирать. Я привык и смирился, что остальные не обращают внимание на детали, которые напрягают меня.
Сажусь за ноутбук. Волков просил посмотреть одну базу данных. Я занимаюсь хакерством на добровольных началах. Мог бы этим зарабатывать и даже больше, чем у Маши, но скучно. Душа просит приключений и адреналина. Работа детективом и в органах — это моё спасение. Так я могу получать реальный адреналин на постоянной основе законным методом. Прыжки с тарзанки, сплав на байдарках, скалолазание… Я всё это перепробовал, но оно так не вставляет. Мне нужны реальные игры на грани, когда за каждым углом приключение, вечно сплю в полглаза и кого-то выслеживаю примерно раз в месяц. Это мои эмоции и мой кайф. Ещё, конечно, нравится осознавать, что делаю мир лучше. Наверное, это реальный крючок. Ощущать, что не просто маешься дурью в попытках обуздать свою социопатическую натуру, а приношу ею пользу окружающему миру. Это даёт смысл. Пожалуй, вопрос смысла особо актуален в моей жизни.
Мне скучно, и я не вижу смысла во многих вещах. Спасает работа и друзья. Там смысл есть. Больше найти не могу, так, развлекаю себя всякой фигнёй вроде хакерства, компьютерных игр и книжек. Чисто чтобы не сдохнуть со скуки.
Монотонно стучу по клавишам. Программировать научился, когда в интернате провели интернет и я по ночам влазил в компьютерный класс. С тех пор так и повелось. Как не попался, понятия не имею. Но я точно знаю, что везучий. Мне везёт выжить там, где другие ломаются. Вот ещё один плюс моей социопатии.
Спустя пару часов дверь в комнату открывается. Встаю навстречу Маньке.
Прикладывает палец к губам.
— Спит? — спрашиваю одними губами.
— Пусть отдохнёт, — шёпотом. — Натерпелась.
Киваю. Пусть отдыхает, ей надо.
Пересаживаемся с Машей на диван у окна.
— Тём, — заглядывает мне в глаза, — давай маньяка спровоцируем.
— Давай, — киваю. — Как провоцировать? Юлькин страх нужен, но как нам его показать?
— Нам нужен не страх, а отсутствие страха, — объясняет Белкина. — Маньяк тогда не получит своей дозы эмоций и начнёт дуреть, как наркоман без кайфа. Юля его до этого прекрасно кормила, он привык, есть шанс, что допустит ошибку. Смотри, Юля написала места, где бывала. Из регулярных у неё институт, дом, её парень Денис. Дениса надо бы проверить.
— Бестолковый, но не маньяк, — отчитываюсь. — Вчера повскрывал его соцсети.
— И что там? — у Маши загораются глаза.
— Мудак он, — внутри с одной стороны ноет от обиды за Юльку, с другой стороны приятно, потому что я лучше. Что это со мной? Никогда так не было. Но у Маши спрашивать не буду, сам разберусь. — Тупые переписки с несмешными картинками с друзьями, — рассказываю. — Подкаты к девочкам. Некоторые даже фотки интимные шлют. Правда, он их быстро удаляет. До реального секса у него вроде не дошло, но сам факт. Ещё периодически просит деньги у родителей и ноет, что мало дают. Подписан на какую-то хрень с несмешными шутками и кучу моделей. Я тебе скрины покидаю.
— Покидай, — Маша улыбается, — ты у меня молодец. Только Юлю не доводи.
— Чем я её довожу? — становится интересно. Может, чего-то не замечаю.
— Диктатурой своей, — объясняет Маня. — Она робкая девочка с въевшимся чувством вины, видимо, за смерть мамы. Она не может дать тебе отпор.
— Я сказал, чтобы говорила, если что-то напрягает, — отрезаю.