Страница 94 из 131
Двое разведчиков принесли четыре снайперские винтовки и положили перед Смолевым. Внимательно рассмотрев захваченное оружие, Алекс кивнул, свернул карту, убрал ее в карман и подошел к пленным.
– Кто старший? – спросил он по-английски. – Я хочу с ним говорить. Ну или с любым из вас, кто захочет ответить на мои вопросы. Итак? Кто готов?
Двое пленных угрюмо отвернулись. Третий смотрел на Смолева с испепеляющий ненавистью. Четвертый кивнул, показывая, что готов говорить.
– Уберите кляп и отведите остальных, – по-гречески распорядился Алекс. Один из разведчиков быстро выполнил его команду. Смолев подошел вплотную к пленному и обратился к нему с вопросом по-английски. – Теперь вы в состоянии говорить?
– Да, – произнес пленный, яростно отплевываясь после кляпа. – Дрянь какая… Кто вы такой, черт бы вас побрал? Это вы командуете этим сбродом?
– Вопросы буду задавать я, – покачал головой Смолев. – Впрочем, мне и так почти все понятно, осталось только уточнить кое-что. Вы британцы. Судя по вашему командиру полковнику Стерджессу, вашему акценту и винтовкам АХ338 от Аккьюраси Интернэшнл.34 Британцы, нет никаких сомнений, можете не отрицать, это очевидно. Вопрос первый: в какой именно частной военной компании вы служите? Джи-Фор-Эс35 или Эй-Ди-Эс?36 Вопрос второй: пути отхода. Каким транспортом собирались уходить с острова?
– Да пошли вы к черту! Решительный – побеждает!37
Смолев поморщился и покачал головой.
– Я бы понял вашу благородную горячность, сэр, если бы вы с оружием в руках сейчас защищали родную Пикадилли от иностранных интервентов. Вы же находитесь в чужой стране – и нарушаете ее законы! Так что вы не в том положении, чтобы изображать здесь из себя Джеймса Хилла!38 – Алекс подождал минуту, но пленный хранил гордое молчание. – То есть, беседовать вы не намерены? – спокойно уточнил Смолев. – Ну что же, нет – так нет. Вы тратите мое время впустую. Для меня это непозволительная роскошь. – Он жестом попросил грека вернуть кляп обратно, но пленный дернулся, словно его ударили током.
– Ладно, ладно! Только не суйте мне эту дрянь снова в рот! Из чего они ее сделали, из шерсти козы?! Воняет нестерпимо! Скажу, черт с вами! Вы все равно выясните… Эй-Ди-Эс, охранное спецподразделение, средиземноморский филиал. Вечно так: боссы обгадят все дело, а нам расхлебывай!
– Как собирались уходить с острова? – терпеливо повторил вопрос Смолев, внимательно наблюдая за пленным.
– По воде, разумеется, как же еще?! Не будьте идиотом! Это же остров! Должно прийти судно, забрать и нас, и этот чертов груз! Кто ж знал, что весь ваш проклятый остров против нас восстанет?!
– Название судна? Описать можете? Что это: шхуна, яхта или боевой корабль? Размер, водоизмещение, вооружение, численность экипажа? – не теряя хладнокровия, спросил Смолев.
– Понятия не имею! Мы должны были вывезти ящики в конкретную точку на побережье. Все, что я знаю.
Алекс кивнул, достал из кармана карту острова и быстро развернул ее.
– Покажите на карте, куда вы должны были доставить груз.
– Обещаете, что кляпа больше не будет? – настороженно спросил англичанин. – У меня аллергия на шерсть!
– Обещаю, – подтвердил Смолев. – Кляпа не будет. На этот раз. Будет вода, пища, медицинская помощь и гарантии безопасности для вас и ваших коллег. А потом мы передадим вас греческим силам правопорядка. Но если вы появитесь тут еще раз… Ничего не смогу вам гарантировать!
– А, будь оно все проклято! – смирившись с перспективой, буркнул пленный. – Все равно игра проиграна. Давайте сюда эту вашу чертову карту!
Вторник, 3 ноября, 18:27. Антонидис
В жизни старшего инспектора было всего несколько моментов, когда он был действительно счастлив. Не рад, не доволен, не удовлетворен, а именно – безусловно и безгранично счастлив. Он прекрасно запомнил их.
Если не считать наивные детские радости и первую подростковую влюбленность, то впервые искреннее, ничем не замутненное счастье обрушилось на него в тот день, когда молодым и мечтательным юношей он поступил в Полицейскую академию.
О, какой это был замечательный день!
В душе молодого Тео словно пели райские птицы, и сам он будто летал на крыльях. Даже когда выпускные экзамены были уже позади, и он, повзрослевший и возмужавший молодой человек, с полным правом мог считать себя офицером полиции, Теодорос уже не испытывал того безграничного восторга, как в момент поступления, ведь именно тогда мечта всей его юности приобрела наконец реальные очертания.
Второй раз это незабываемое чувство нахлынуло на него, когда он сделал предложение и получил согласие молодой вдовы на брак после трех лет своего одиночества на острове. Надежда обрести семью и даже, возможно, стать отцом, настолько его воодушевила, что жизнь полицейского немедленно заиграла новыми красками.
И все было прекрасно до того самого злополучного письма из Афин, сообщавшего о приезде проклятого «инкогнито». А с появлением Грамматикопуло в полицейском участке – Антонидис почувствовал тогда это очень остро – все надежды старшего инспектора, все его мечты и планы пошли прахом. Словно из жизни вдруг начисто исчезли краски и звуки, и все происходящее стало тоскливым и монохромным, как черно-белое немое кино.
И вот сегодня пришел тот день, когда в сердце Теодороса Антонидиса снова на разные голоса запели птицы. Воодушевившее его сообщение Смолева застало бывшего начальника криминальной полиции в лобби отеля Naxos Royal Resort & SPA, у стойки администратора.
Получив от родственника Карпоса электронный мастер-ключ, окрыленный старший инспектор в сопровождении Микиса Ксинопуло поднялся на лифте на пятый этаж, подошел к двери люкса, за которой скрывался человек, пытавшийся разрушить всю его жизнь.
Ничего, вот и настал момент все исправить!
Сдержав рвущуюся наружу злорадную улыбку, недостойную офицера греческой полиции, Теодорос Антонидис взял себя в руки, принял серьезный вид, поправил галстук, дважды ударил кулаком в дверь и крикнул:
– Открывайте, Грамматикопуло, мы знаем, вы в номере! Открывайте, или мы все равно войдем!
Не дождавшись ответа, он едва успел приложить к считывающему устройству мастер-ключ, который разблокировал электронный замок, и повернуть дверную ручку, как в дверь из номера ударили выстрелы.
Ксинопуло, стоявший чуть в стороне, чудом сумел отшвырнуть вздрогнувшего и замешкавшегося Антонидиса прочь от дверного проема, уклониться еще от двух выстрелов и, распрямившись, как тугая пружина, с силой метнуть через приоткрытую дверь вглубь люкса сверкнувшее стальное лезвие.
В номере раздался истошный крик, полный ярости и боли, но выстрелы прекратились.
Обезоружив стонущего Грамматикопуло, которому нож вонзился в правое плечо, и пристегнув его наручниками к ножке тяжелого письменного стола, Микис тут же выскочил в коридор.
Старший инспектор Теодорос Антонидис беспомощно лежал на полу, зажимая пулевое отверстие в животе, откуда резкими толчками била темная кровь, просачиваясь сквозь пальцы. Одежда быстро намокла и окрасилась в темно-бордовый цвет.
Сквозь мучительную гримасу на лице старшего инспектора время от времени все же проступала, казавшаяся совсем не к месту, счастливая улыбка, отчего лицо полицейского становилось совсем юным. В одно из таких мгновений он и потерял сознание. Но за секунду до того, уже во власти галлюцинации, водя слабеющей рукой в воздухе, он словно пытался решительно отодвинуть от себя неведомый предмет, будто кто-то незримый ему что-то настойчиво предлагал…